Фактор Z
Шрифт:
Выдернув ружье из рук священника, я оттолкнул его что было сил. Отец Кирилл протяжно взвыл и шлепнулся на пол. Оружие осталось у меня.
В этот момент вернулся Куля — грязный и всклокоченный. Левый глаз слегка подергивался, поперек щеки расчерчивалась свежая царапина.
— Грешники! — вопил отец Кирилл. — Продали душу сатане! Вы все в аду сгорите, нехристи!
В его глазах плясала бесовщина. Батюшку трясло, как в лихорадке, но сопротивляться больше он не смел. Просто лежал и молотил руками по полу, словно рассерженный ребенок, не получивший желаемую игрушку.
Со стороны двери раздался грохот. Мощный и раскатистый. Сперва удары были одиночными, некрепкими, потом долбить стали сильнее и без остановки.
Мы с Кулей бегло переглянулись. Было заметно, как друг стремительно меняется в лице: краска отхлынула от пухлых щек, глаза залило ужасом.
— Вот черт! Сказал же идиоту не стрелять!!
Удары в дверь усилились. Грохот напоминал стук множества рук, как будто там их было не две и даже не двадцать две. Сомнений в том, что с улицы ломились зомбаки, не оставалось.
Отец Кирилл вскочил и заметался в ужасе по комнате, о нас совсем забыв.
Я начал лихорадочно осматриваться, ища пути отступления.
Вход был один единственный — центральный, но за ним топтались зомбаки.
Передо мной нарисовался Куля, перепуганный, взъерошенный:
— Окна! Поищи, чем можно доски выломать!
Я коротко кивнул и начал поиски. На безумного святошу никто внимания уже не обращал.
Через несколько секунд случилось то, отчего все наши планы рухнули. В животе у меня будто расплескали кислоту, а к горлу подкатила тошнота. Очертания огромной комнаты поплыли, ноги подкосились, пол метнулся на меня.
Удар. Перед глазами взвилась пыль, щеку скрутило резкой болью. Ружье скользнуло из онемевших пальцев, откатилось в сторону.
— Ванек!
Резвый топот. Крик. Тяжелая рука, ложащаяся на плечо. Побледневшая физиономия и звонкий, прорывающийся в сознание, как пленку, крик.
— Что с тобой?! Говорить можешь?
В ответ — слабый кивок. Я сам пока не понимал, что могу, а что нет.
— Уже началось, да? Ты превращаешься?
— Откуда я, блин, знаю?! Просто мне хреново!
Куля подхватил меня под руки, потащил к столу и усадил на стул. Гаркнул что-то угрожающее батюшке, отчего тот взвизгнул и зажался в угол.
Началась возня. Потом в руках у Кули непонятно откуда появилась кирка, и он стал поспешно выдирать ей заколоченные в одно из окон доски.
Видимость была паршивая — все заслоняла пелена белесого тумана.
Слышалось, как острие, звеня, вгрызается между прибитых досок и с натужным скрипом выдирает их, как стоматолог зубы. Куля пыхтел, кирка со свистом рассекала воздух, в помещении гремела ругань запыхавшегося друга.
— Потерпи, братуха! Уже скоро…
Последняя доска слетела, и глазам открылось широченное окно с начисто выбитым стеклом. На улице раскинулась глухая ночь. С холодной усмешкой на нас уставились блестящие, как бисер, звезды.
Лязгнула отброшенная кирка, Куля кинулся ко мне.
Трясущиеся после взмахов руки подняли меня за плечи и взвалили на плечо. Комната перевернулась, пол поехал — и меня поволокли к окну. Шаг, второй, рывок — и я уже стоял в проеме и покачивался, точно пьяный. Позади вытягивался Куля, собираясь прыгнуть следом. В правой руке было ружье, отобранное у священника.
— А как же батюшка? — спросил я хрипло.
— Да он один в сто раз опаснее, чем вся орава мертвяков! Прыгай давай!
Замок, повешенный на дверь, слетел, тихонько звякнув. Двери распахнулись.
В церковь повалили сразу несколько десятков человеческих фигур. Шатающиеся, в оборванных одеждах, агрессивные и неуклюжие. Движения их были шаткими и неуверенными, зато скорость зомби стали развивать немалую.
Двадцать голов с голодными глазами и оскаленными мордами рванули к батюшке, и комната взорвалась истеричным воплем. Вскоре его погасило хищное рычание. Брызнула кровь, раздался хряск разрываемой плоти и жадное чавканье.
Это дало нам фору в несколько секунд.
Я прыгнул, выставляя руки, и в ладони врезалась сырая, словно слизь, земля, Запахло зеленью. Погрязнув в черной влажной жиже, я с трудом поднялся, покачнулся.
Не знаю, как, но я нашел в себе остатки сил и побежал. Кулю ждать мне не пришлось — я знал, что он бежит за мной и даже слышал торопливый стук шагов и частое дыхание, напоминающее о его присутствии.
За спиной хлопнуло два гулких выстрела.
— Ваня!
Истошный крик ударил по ушам — по голове как будто треснули чем-то тяжелым. Я едва не рухнул. Куля подбежал и подхватил меня за руки. Сам он побледнел, как полотно, рот распахнулся в немом крике.
— Почему мы остановились? — слабым голосом осведомился я.
И лишь когда я огляделся, понял, почему.
Со всех сторон широкой проступью к нам приближались зомбаки. Из окна церкви высыпало тридцать мертвых тел — и все, будто заговоренные, шагали к нам. Сзади, от рядов жилых домов и магазинов, надвигалась целая толпа, не меньше полусотни сморщенных кровавых морд. Впереди покойники выстраивались в плотный ряд, перекрывая нам дорогу. Не было даже малейшего пространства, чтобы проскочить.
— Куля…
Сердце больно сжалось.
Зомбаки были повсюду. Слышалось утробное рычание и шорох приближающихся ног.
Стена из трупов, промелькнуло в голове. Иначе и не скажешь.
Ощущение недомогания усилилось. Мир вокруг поплыл, держаться на ногах с каждой минутой было все сложнее.
— Беги, — сказал я Куле. — Иначе их станет еще больше!
— Чокнулся? Я без тебя и с места не сдвинусь!
— Беги, сказал! Мне все равно уже трындец. А так хоть сам спасешься.
— Да заткнись ты!
Мертвяки все прибывали. Складывалось впечатление, будто они собрались здесь со всего города — и кроме нас им было некого сожрать.