Чтение онлайн

Однако Макс, небрежно пробежавшись пальцами по клавишам, встал и сказал:

–  Не, Вовка, ты прав. Не сейчас.

И, пробравшись между коленями разочарованных слушателей, снова рухнул на диван рядом с Великим Боссом.

–  Ну ты и скотина, - любовно пробурчал Вовка.

Великого Босса звали Владимир Валерьевич Балдин, был он строг и требователен, и Вовкой в стенах студии его не смел называть никто.

–  Сам такой, - ответил Макс, - налей-ка мне лучше водочки. А то после вчерашнего я так и не пришел в норму. Вот подлечусь еще маленько и тогда сыграю.

Однако в тот вечер Макс так и не сыграл.

Через час он уже опьянел и категорически заявил, что в таком виде к инструменту даже не подойдет. Великий Босс Вовка снова обругал его скотиной, и они дружно выпили. А потом весь вечер вспоминали минувшие школьные годы.

Наконец к середине ночи все разошлись, а Макс вырубился на том самом диване, под присмотром не очень трезвого охранника. Предусмотрительный Вовка оставил Максу несколько бутылок пива и маленькую водки, строго наказав охраннику, чтобы тот не смел посягать на выпивку. Охранник указание Босса выполнил, и утром опохмеленный Максим на некоторое время исчез из поля зрения.

А Лина, сама того не ожидая, попалась на крючок.

Через несколько дней она почувствовала, что желание снова увидеть этого странного, но очень интересного человека стало непереносимым, и, зайдя в кабинет Великого Босса, в ультимативной форме потребовала телефонный номер Максима.

Великий Босс гнусно ухмыльнулся и дал номер.

В тот же вечер Лина и Максим сидели в открытом кафе на набережной напротив Академии художеств и жадно смотрели друг на друга.

Перед Линой стояла бутылка немецкого пива, и Максим бросал на эту бутылку брезгливые взгляды. У него наступил период трезвости, и он превратился в совершенно непьющего и всячески осуждающего алкогольные удовольствия ханжу.

Они болтали о всякой ерунде… А о чем еще могут болтать молодые мужчина и женщина, которые почувствовали, что влюблены друг в друга? О книгах, о деревьях, о космических полетах, о стихах и купании, о дурацкой моде, о жизни и смерти и, конечно же, о любви.

Максим оказался очень интересным собеседником, и Лина с удовольствием слушала его неожиданные высказывания. Было очевидно, что человек он незаурядный, обладает острым умом и оригинальным, подчас шокирующим чувством юмора.

Они сидели рядом со сфинксами до пяти часов утра. Потом Максим церемонно проводил Лину до ее дома на Петроградской, поцеловал ей ручку и ушел в рассвет.

На следующий день Лина заявила родителям, что никуда не поедет, и эмиграция их семейства произошла без ее участия. Родители с Аркадием уехали в Кливленд, а Максим перебрался к Лине, и вот уже целый год они жили вместе и не верили своему счастью.

А всего лишь несколько дней назад Максим сказал:

–  Мне никогда не было так хорошо, как теперь. Но мне будет еще лучше, когда мы поженимся. А тебе?

Вместо ответа Лина бросилась ему на шею и задрыгала ногами.

Музыкальная программа клуба подходила к концу, однако за тем столиком, где расположились братки со своими ляльками, настоящий праздник только начинался.

Судя по довольно лоснившимся мордам, браткам хотелось конкретной веселухи. И когда Макс объявил, что оркестр прощается со слушателями, из угла послышались недовольные возгласы:

–  Э, слышь, лабух! Ты это - не торопись!

Лина взглянула на Максима, который неторопливо складывал ноты, и увидела, что на его лице появилось недовольство, но он сделал вид, что никто ничего не говорил.

Однако Червонец оказался настойчив и, нетвердо держась на ногах, поднялся со стула. Он подошел к сцене и стал рыться в карманах, доставая из них и убирая обратно деньги, презервативы, телефон, какие-то бумажки и… черный, матово поблескивавший пистолет. Лине стало страшно, и она, чтобы скрыть это от самой себя, нервно закурила.

Дружки Червонца тоже подтянулись к сцене и, столпившись вокруг него, заинтересованно следили за его движениями. Две уже изрядно пьяные марухи, одна из которых была подругой виновнику торжества, а другая, похоже, была вещью общего пользования, также присоединились к этой небольшой толпе, громко выражая свое участие в процессе организации веселья возгласами "во, бля".

Наконец Червонец прекратил инспектировать собственные карманы и, выпрямившись, угрюмо посмотрел на Максима.

–  Значит, так, - он глубоко засунул руки в брюки и качнулся с носков на пятки, - ты, это, давай, садись за свою мандулу и играй. И твои лабухи пусть тоже лабают. Тут люди конкретно отдыхают, а ты портишь им настроение.

–  Музыкальная программа окончена, - негромко, но твердо ответил Максим, не глядя на бандита.

Лина не отрываясь следила за происходящим, ее сердце тревожно сжималось.

–  Чо ты сказал?
– Червонец угрожающе подался вперед.
– Тебе сказано - играй, значит - играй. И не ту лабуду, которую вы тут весь вечер шпиляли, а нормальные конкретные песни для конкретных ребят. Понял? Для начала сыграй нам…

Что именно хотел услышать Червонец, Лина не узнала, потому что к браткам, собрав всю свою невеликую храбрость, подошла побледневшая администраторша Валентина.

Дрожащим голоском она сказала:

–  Молодые люди, музыкальная программа клуба закончена, и вообще мы скоро закрываемся.

Червонец обернулся к ней, и на его покрасневшем от выпитой водки лице появилось изумление.

–  Это еще кто такое? Ты чо там пищишь? Говори громче, а то тебя мелко видно.

И он резким движением подался к ней.

Валентина громко ойкнула и испуганно отпрянула. За спиной администраторши стоял стул. Она споткнулась о ножку и, потеряв равновесие, шлепнулась на сиденье. Братки загоготали.

Из-за соседнего столика послышался чей-то голос:

–  Бросьте, ребята, не заводитесь, ну что вы, ей-богу…