Чтение онлайн

— У вас два высших образования и оба в области, далекой от должности, на которую вы претендуете. Почему же вы хотите работать именно у нас? — задал Адам первый вопрос и выжидающе взглянул на девицу.

Едва войдя в кабинет, Ева поняла, что прийти сюда в принципе было ошибкой. Вся окружающая обстановка была настолько чужеродной, что находиться в этом роскошном офисе, где даже скрип кожи кресла её будущего босса звучал каким-то по-особенному дорого, Ева стеснялась. Не её будущего босса — тут же мысленно поправила она саму себя. Потому что если останется и попробует получить эту должность, она будет самой большой идиоткой на свете.

Но, вопреки здравому смыслу, который буквально кричал ей, чтобы она разворачивалась и бежала отсюда со всех ног, Ева подошла к стулу напротив Адама Даниловича, уселась на самом его краешке, прижав к груди сумку, как щит. Сидящий перед ней мужчина был не из этого мира. По крайней мере, не из мира, в котором привыкла жить Ева на протяжении двадцати девяти лет. В такого влюбиться — даже минуты не нужно. Достаточно только посмотреть в его глаза, удивительно выразительные, словно два чёрных омута. О, их обладатель был настоящим хозяином жизни, наверняка привычный к тому, чтобы его приказы исполнялись в точности и тотчас… А она, она была слишком бесцветной и без того. А уж на фоне Левандовского и вовсе потеряется окончательно. Потому Ева приняла единственно верное решение — провалить собеседование чего бы ей это ни стоило.

— Да, у меня очень далёкие от должности образования, — начала она, слыша, как хрипло звучит её собственный голос. — А хочу работать именно у вас потому… Потому… — Ева замялась, подбирая в уме причину, по которой Адам Данилович сразу же укажет ей на дверь. — Потому что мне нужны деньги. Понимаете, приют для кошек, которому я помогаю, у него огромный долг в ветеринарной клинике. И мне очень нужны деньги, чтобы помочь этот долг погасить.

Она не знала, зачем сказала ему эту полуправду. И зачем Левандовскому в принципе знать о каких-то там кошках. Но то, как он смотрел на неё, не давало ей ни единого шанса выдать что-нибудь другое, более абсурдное. Хотя, Ева надеялась, что и уже сказанного хватит, чтобы Левандовский понял, что им не по пути. Не каждый же день к нему на работу устраиваются с такими целями. Наверняка он привык совсем к другому секретарскому контингенту, а это значит, она и без истории о кошках могла мысленно распрощаться с этой должностью.

Но уж лучше она пойдёт работать на более низкооплачиваемом месте, чем каждый день будет видеть Адама Даниловича и понимать, что он никогда не посмотрит на неё как на женщину.

То, как девица скромно сидела на самом краешке стула и как нервно прижимала к себе весьма старомодную сумку, больше похожую на чемодан — не укрылось от внимания Левандовского и было оценено им по достоинству. Именно такая тихая тень ему и нужна была рядом с собой. Та, что будет молча и беспрекословно исполнять все его приказы и при этом не отвлекать внимания вызывающим нарядом и грудью, которую ее предшественницы имели дурную привычку совать ему прямо под нос вместе с кофе и документами на подпись. Он даже не был уверен, что у нее вообще есть грудь. Под этим кошмарным пиджаком могло скрываться что угодно, но главное — у него не было ни малейшего желания выяснять, что именно.

А когда она открыла рот… он окончательно убедился, что она просто идеальна. Кошки, подумать только! Адам мысленно поставил девице жирный плюс. Страсть к кошкам явно говорила о том, что заняться ей, скорее всего, больше нечем и некем. Кошки в его сознании были верным признаком одинокой женщины.

— Вы мне нравитесь, Ева, — честно сказал он, прямо посмотрев ей в глаза, и улыбнулся. От этого его заявления лицо девицы приобрело слегка ошарашенный вид и, опасаясь, что она — упаси Боже! — решит, что он её уже домогается, в то время как Адам был от этого дальше, чем родной Екатеринбург от Владивостока, пояснил:

— Мне нравится, когда люди честно говорят о своих приоритетах. Деньги — это именно то, ради чего все и работают, потому что каждый человек хочет как минимум есть — и кошки, конечно тоже, — снова улыбнулся он, — но многие соискатели почему-то начинают сочинять иные причины для устройства на работу. Поэтому я ценю вашу откровенность.

Он снова оглядел ее изучающе и едва сдержался, чтобы не сказать, что она ему подходит. Желание взять ее немедленно — на работу, естественно — становилось нестерпимым. Особенно с учётом того, что вот уже неделю на месте его секретарши сидел охранник и пугал своим видом посетителей. Про то, что пользы от него при этом не было никакой, и упоминать не стоило.

— У вас нет опыта работы личным секретарем, — Адам все же заставил себя продолжить интервью, — но, в целом, в этом нет ничего сложного — нужно только быстро печатать и внимательно слушать все, что я говорю. Ну и, конечно, терпеть меня, — он в очередной раз блеснул улыбкой. — Как считаете, вы справитесь с такими задачами?

Едва Левандовский заявил ей о своей симпатии, Ева заподозрила, что всё это может быть просто дурацким розыгрышем. И что сейчас, когда она ляпнет что-то вроде: «Вы мне нравитесь тоже», из-за двери в кабинет появится Вероника-невеста-босса собственной персоной, которая будет хохотать над ней так, что этот позор Ева запомнит на всю жизнь. Но вот Адам Данилович сообщил ей, какой смысл вкладывал в эти слова, и она успокоилась. И, к ужасу своему, испытала ещё и разочарование. Впрочем, не думала же она, что действительно может привлечь такого мужчину как Левандовский?

От одной его улыбки, когда он заговорил о её несчастных кошках — ну, положим, кошки были совсем не её и не такие уж несчастные — можно было сойти с ума. Скольких он вот так же обаял, просто им улыбаясь? Нет, непросто… ведь от этого обыденного, казалось бы, проявления эмоций, в глазах Левандовского зажигался какой-то удивительный свет.

— У меня вообще с опытом не особо, тут вы правы, — кашлянув, когда в горле встал ком, согласилась Ева. — Но я люблю его приобретать. Опыт, в смысле. В общем, готова к новым открытиям.

Ну почему, почему она говорит всё это? И куда делось желание, чтобы Адам Данилович вышвырнул её из офиса, дав понять, что о получении рабочего места в его компании ей стоит забыть сразу и безоговорочно? Неужели и она готова на всё, стоило только Левандовскому улыбнуться ей и весьма сомнительно похвалить? Начиная злиться на саму себя, Ева предприняла последнюю попытку всё же избежать получения должности секретарши.

— Печатать на машинке? Я не особо умею, но попробую научиться. А печатать нужно всё, что вы говорите, или только то, что я сочту важным? Ну там, телефонные личные разговоры перепечатывать? — протараторив эти вопросы, Ева посмотрела прямо в глаза Левандовского, будто бросала тем самым вызов, исходом которого должно было стать увольнение без принятия на работу. И добавила медленнее и тише: — А терпеть вас — что вы под этим подразумеваете? У меня что, будут ещё какие-то обязанности? Ну там… не входящие в тот перечень, что вы уже огласили. Если да, то озвучьте мне их, пожалуйста. Может быть, я сочту их не совсем приемлемыми для меня, и тогда уже отвечу вам, справлюсь ли с поставленными задачами или нет.

Когда Ева — Адам снова кинул взгляд на ее анкету, чтобы вспомнить имя — заговорила о печатной машинке, брови его поползли вверх. И ползли все выше по мере того, как она выдавала слова с такой скоростью, с какой лучше бы умела печатать, причем отнюдь не на упомянутой ею машинке. А содержание речи, которую она ему выдала, заставило заподозрить, что девица пытается сделать из него идиота. А этого Адам не любил категорически.

Угрожающе сощурив глаза, он смотрел на нее и размышлял, что бы это все значило. Речь, способная отбить желание брать ее на работу у любого здравомыслящего человека и странный взгляд, в котором читался вызов, ясно дали ему понять, что она пытается провалить собеседование. Вопрос только — с какой целью?