Шрифт:
Евгений Кукаркин
А был ли мальчик?
ПРОЛОГ.
Я - заключенный. Сижу в колонии строгого режима вместе со всякими подонками, полуподонками и, искалеченными душой, нормальными людьми и считаю дни до выхода на волю. Местная сволочь, долго пыталась разобраться за что я сижу. Наконец, решив, что я отравитель, сделала мне для начала "темную", а потом отстала, так как таких заключенных, которые отправили на тот свет многих граждан СССР, здесь полно.
Здесь я - лошадь, это значит- вся грязная работа достается париям колонии, таким отходам, как я. Здесь есть и элитная погань, которой достаются привилегированные рабочие места и деньги с ободранных лошадей.
Наступила весна и на ржавой траве газонов появились первые пятна зелени. На чахлых деревцах вдоль казармы, почки еле-еле пробивались на ветках, а на душе было муторно. Весна не приносила радости. В это утро меня вызвали к начальнику колонии. Я шел, роясь в памяти, какие огрехи мог совершить, за какие провинности меня может наказать начальство и почему так рано.
В кабинете полковника сидело трое: сам полковник - начальник колонии, издерганная жизнью и пьянством личность; хорошо одетый, с большой породистой физиономией и холеной кожей, неизвестный мне гражданин; последний был... Рабинович, да, да, сам доктор медицинских наук, член корреспондент академии наук гражданин Рабинович.
Я доложил, как положено, что явился номер такой-то и застыл в ожидании.
Все трое уставились на меня, как на привидение и пауза затянулась уж больно долго. Первый начал полковник.
– С вам хотели поговорить эти товарищи из Москвы.
Он кивнул головой в сторону прибывших и продолжал.
– Я вас покину, мне нужно на рапорт, а вы поговорите без меня.
Полковник встал, натянул на лысую голову фуражку и вышел.
– Здравствуйте, здравствуйте, Виктор Николаевич.- запел Рабинович - Вот мы опять встретились. Как видите, я вас не забываю и ради этой встречи, оторвался от родных пеннат и явился сюда. Хочу вас представить. Генерал Федотов Андрей Иванович из комитета государственной безопасности.
Гражданский кивнул головой, продолжая пристально рассматривать меня.
– Генерал Федотов очень хотел поговорить с вами. Андрей Иванович,обратился он к генералу - пожалуйста, начинайте.
– Виктор Иванович, я внимательно изучил ваше дело и у меня появилось несколько вопросов. Я знаю, что девочка Катя и гражданка Климович - живы, после введенных вами препаратов. Перед отъездом сюда, мы обследовали их еще раз и убедились, что они здоровы. Но как вы считаете, почему произошел прокол с Андреем? Геннадий Рувимович, - генерал повернулся к Рабиновичу предполагает, что ваш препарат несовершенен, требует доработки. Поэтому и произошел несчастный случай. Так ли это?
– Нет, не так. Препарат не требует доработки.
– Тогда в чем дело?
– Дело в его изготовлении. Я допустил маленькую неточность.
– Вы не скажете, какую?
– Нет.
Мы помолчали. Эту паузу прервал Рабинович.
– Виктор Николаевич, - заблеял он опять - мы исследовали ваш препарат, после того, как Андрей умер, и нашли, что он полностью не пригоден для людей. Подопытные крысы, сдохли через день.
– Гражданин Рабинович, я еще раз повторяю вам, тоже я говорил на суде. Срок хранения препарата - два часа. И какие бы вы исследования не делали, результатов не будет.
– Вы можете дать гарантию, что действие вашего препарата больше не приведет к жертвам?
– спросил генерал.
– Нет. Здесь много объективных причин. Самая первая, это состояние пациента. Первоначально, надо провести строгий, клинический анализ и на его основе делать дозировку препарата.
– А как же Катя, Климович, Андрей?
– Я ввел поправки в препарат для каждого.
Генерал встал и подошел к затянутому решеткой окну. Он вынул сигарету и закурил. Инициативу перехватил Рабинович.
– Вы считаете, что ваш препарат влияет на последовательность нуклеотидов и те, наоборот, отключают деятельность активного гена?
– Да, так.
– Но это абсурд, Виктор Николаевич.
– Я не буду спорить сейчас с вами. Я в колонии, а не на диспуте.
Мы опять замолчали. Наконец, генерал кончил курить и вернулся к столу.
– Виктор Николаевич, что если мы вам предложим лабораторию?
– Здесь?
Я взглянул на него с удивлением.
– Нет в Москве.
– На каких условиях?
– Мы вас освобождаем, даем квартиру в Москве, деньги, помещение, людей, оборудование. Курировать вас будет КГБ и Академия Наук.
– В лице доктора Рабиновича?
– прервал его я.
– И Геннадия Рувимовича в том числе.
– Я согласен на все, кроме последнего. Курировать КГБ, пожалуйста, но только не Академия Наук с Геннадий Рувимовичем, в том числе.
– Ну вот, я говорил вам Андрей Николаевич, - снова заблеял Рабинович что он не признает никаких направлений в науке. У нас ведутся работы с онкогеном, мы уже ворвались в область трансформации ДНК, а товарищ Воробьев нахимичил препарат и будьте здоровы - решил все проблемы. Это шарлатанство в науке.
– А как же Катя и Климович?
– спросил генерал.
– Это случайность. Это объяснить можно тем, что они имели иммунитет к размножению клетки и препарат Воробьева, только подтолкнул и усилил иммунитет.
– Значит все-таки спас?
– Можно считать, да. Но это не препарат для лечения.
– А вы как думаете Виктор Николаевич?
– Я думаю, наоборот. Препарат для лечения.
– Ну что ж, - подвел итог генерал - Мы принимаем ваши условия, Виктор Николаевич.
Рабинович с возмущением всплеснул руками.
– А вы, - генерал обратился к нему - продолжайте свое исследование и я, надеюсь, на благополучный исход. Соревнование - это тоже форма развития. К тому же, это государственное задание. Вы же знаете о чем я говорю.
Генерал подошел к двери и открыл ее.
– Полковник, - позвал он в коридор.
Влетел полковник и судорожно сорвал фуражку.
– Готовьте к выписке заключенного Воробьева.
– Но...
– Все документы я привез с собой.
* ЧАСТЬ 1 *
Я только что окончил ленинградскую техноложку и, чувствуя в кармане, выпирающий диплом, шел к новому месту работы, куда я попал по распределению.