Чтение онлайн

Значит, ее следовало убедить, что Николас постоянно находится здесь, в Испании.

Разумеется, в этом была своя логика. Николас родился в этой стране. Она знала, что Рамон испанец. В последний раз она видела мальчика опять-таки в Испании. У нее не было никаких оснований полагать, что его перевезли в другую страну, тем более через Атлантический океан.

Они прилетели рейсом «Аэрофлота» из Гаваны в Лондон и пересели в аэропорту Хитроу на самолет компании «Ибериэн Эруэйз». После свидания Адра с ребенком вернется тем же путем на Кубу в сопровождении двух телохранителей из КГБ, а Рамон полетит на юг, в Эфиопию.

Рамон стоял у окна в колокольне гасиенды. Через опущенные жалюзи он видел перед собой красную черепичную крышу, местами поросшую за прошедшее столетие мхом и лишайником. Здание было выстроено в традиционном местном стиле. Толстые оштукатуренные стены окружили внутренний дворик. В центре газона, покрывавшего почти весь дворик, находился бассейн. На каждом его углу росло по декоративной финиковой пальме. Из-под их длинных тонких ветвей свисали большие гроздья зреющих желтых плодов.

С этого места в башенке Рамон мог держать под наблюдением не только внутренний двор, но и поля и виноградники, окружавшие гасиенду. В то же время сам он был надежно укрыт за деревянными жалюзи. В узких проходах между виноградниками, за невысокими стенами, были укрыты несколько машин с его людьми. По команде, переданной им по рации, они должны были в случае необходимости перекрыть все подъездные пути. Вокруг усадьбы и у окон, выходивших на двор, Рамон разместил восьмерых охранников. Один из них был вооружен снайперской винтовкой, а еще один духовым ружьем, но он в глубине души не верил, что они понадобятся.

Если учесть расходы на авиабилеты и задействованный персонал, вся эта операция влетела им в копеечку. Правда, ему удалось привлечь охранников и машины из советского посольства в Мадриде, а владелец гасиенды не взял с них никакой платы. И все же Рамон в который раз ощутил тошнотворный спазм в животе при мысли о скупости финансового отдела и о всем том времени, что ему приходится каждый раз затрачивать на заполнение бесчисленных платежных ведомостей, при этом еще и убеждая чиновников в необходимости каждой расходной статьи.

Как вообще какой-то бухгалтер может судить о том, что необходимо для проведения боевых операций? Каких результатов он смог бы достичь, если бы не эта постоянная мелочная опека? Во сколько можно оценить целую страну, вовлеченную им в социалистический лагерь?

Тихое потрескивание в рации прервало эти невеселые размышления.

– Да? – по-русски произнес он в микрофон.

– Докладывает пост номер три. Вижу машину.

Это был пост, расположенный в дальнем конце проселочной дороги к югу от усадьбы.

Рамон подошел к башенному окну, смотрящему на юг. Он увидел бледно-желтое облако пыли над виноградниками, поднятое приближающейся машиной.

– Отлично. – Он вернулся на прежнее место и кивнул связистке, откомандированной в его распоряжение из посольства. Она сидела у электронного устройства, связанного с микрофоном, который был установлен внизу во дворе. Каждое слово или звук, произнесенные во дворе, записывались на пленку, а вся встреча будет заснята на видеокассету.

Разумеется, в каждой комнате гасиенды, где могла оказаться Красная Роза, включая ванную и туалет, были установлены подслушивающие устройства и скрытые видеокамеры. Все это оборудование Рамон также позаимствовал в мадридском посольстве. Магнитофонные записи ее голоса и свежие фотографии станут маленьким приятным дополнением к основной цели операции.

Он увидел машину только тогда, когда она свернула с дороги и въехала в ворота усадьбы. Это была синяя «кортина» с дипломатическими номерами; она притормозила у самой двери гасиенды.

Первой из нее вышла Изабелла Кортни в сопровождении охранницы из посольства, встречавшей ее в аэропорту. Изабелла на минуту задержалась на мощной подъездной аллее и посмотрела вверх, на закрытые окна башенки, словно почувствовав на себе его взгляд. Рамон взял в руки бинокль и навел его на ее запрокинутое лицо.

С тех пор как он видел ее в последний раз, с ней произошла разительная перемена. За эти годы от глупой взбалмошной девчонки почти ничего не осталось. Теперь перед ним была зрелая женщина. Во всем ее облике, в том, как она держалась, сквозили самообладание и решимость. Черты ее лица, казалось, стали тверже и резче. Она похудела, и даже слишком. Под глазами отчетливо виднелись темные круги. Даже на таком расстоянии он мог различить горькие складки в уголках ее рта, заострившийся подбородок, выдающиеся скулы – первые еле заметные следы жизненных забот и тяжких раздумий. В ней появилось нечто трагическое, жертвенное, и ему это нравилось. Она утратила прежнюю юную прелесть, но при этом стала значительно привлекательнее и интереснее как женщина, по крайней мере, для него.

Совершенно неожиданно ему пришла в голову мысль, что она мать Николаса, и в следующее мгновение он ощутил прилив жалости к ней. Подобное предательство со стороны его собственных чувств разозлило его, и он тут же подавил в себе эту жалость. Никогда прежде он не испытывал столь недостойных, размягчающих душу и ослабляющих волю эмоций к кому бы то ни было: ни во время допросов в подвалах Лубянки, ни наблюдая за пытками в конголезских джунглях. Его гнев обратился на себя, а затем и на нее. Она была виновата в этой его минутной слабости. Впрочем, он быстро овладел собой, спрятав гнев внутри себя подобно тому, как прячут в ладонях горящую спичку в холодную ветреную ночь.

Изабелле показалось, что она заметила какое-то неясное движение за опущенными жалюзи окна в высокой башенке, но, скорее всего, это была лишь игра ее воображения.

Сопровождавшая женщина дотронулась до ее руки и сказала по-английски с едва заметным акцентом:

– Не задерживайтесь. Проходите в дом. Изабелла перевела взгляд с колокольни на парадную дверь из резкого тикового дерева, и та в ту же секунду распахнулась. На пороге стояла еще одна женщина. Изабелла застегнула пиджак своего серого делового костюма, будто он мог защитить ее, как кольчуга. Затем она расправила плечи и решительно шагнула через порог.

Внутри было мрачно и зябко. На плиточном полу, устланном потрепанными темного цвета ковриками, стояла темная тяжелая мебель. Двери из черного дуба, обитого железом. Зарешеченные окна закрыты ставнями. Во всем доме царила мрачная, угрожающая тишина, заставившая ее остановиться в нерешительности в прихожей.

– Проходите! – Встретившая их женщина провела ее в маленькую переднюю комнату рядом с главным холлом. Охранница последовала за ними, неся чемодан и большой сверток – все, что привезла с собой Изабелла. Войдя в комнату, она поставила вещи на массивный дубовый стол и заперла за собою дверь.