Чтение онлайн

Наконец повесть была закончена. Окончательно обессиленная, Вероника упала на кровать и забылась в полубреду.

– Что с тобой, Вера?..
– спросил утром муж.
– Ты больна? Смотри, какие у тебя синяки, какие круги под глазами.

– Ничего, ничего, Саша. Подай мне то, что я вчера написала.

Тут же она поняла, что написала что-то необыкновенное. Строки стояли как литые. Когда она читала эту вещь то как будто какой-то гул проносился через ее сознание, и она испытывала те же ощущения что испытывала когда писала эту вещь. Мгновенная радость осветила ее лицо и голова упала на подушку.

6

– Малокровие. Обычная картина, - сказал врач, подавая рецепт.
– Рекомендую хорошее питание, отдых, полноценный сон. Пока серьезных нарушений не вижу. Хорошо бы отдохнуть в санатории, на даче.

7

Летние вечерние тени летали и порхали над улицей имени Вешних Вод прямо над ее пересечением с улицей Красная Сосна Тринадцатая улица.

– Слушай меня , Вероника, внимательно!
– говорил прапорщик Саша, только что вернувшийся домой со службы и поэтому еще не успевший снять сапоги.

Сегодня Саша был на овощебазе, поэтому домой он вернулся немного под шафе и ему хотелось поговорить.

С овощебазы Саша привез большую красно-малиновую сетку дефицитной картошки, а так же в автобусе он успел отметить день рождения своего товарища, тоже прапорщика. Поэтому ему хотелось или пообщаться с Вероникой или сходить на улицу Красная Сосна Одиннадцатая улица в пельменную.

– Поедем в деревню, к моей матери, - сказал Саша, - Врач говорит чтобы ты не работала, отдыхала. Вот и будешь там отдыхать. Научишься карасей ловить. Потом пойдут грибы, опять же яблоки, фрукты. Ты, Вера, можешь в деревне с моей матерью провести все лето. Поедем, Вера! Поедем, Вера! Я возьму отпуск.

– В деревню я не хочу.

– Поговори тогда в своем Союзе Писателей. Хочешь, я туда сам схожу, поговорю. Может быть тебе дадут путевку в санаторий, в Дом Отдыха. У вас, у писателей, даже тут в Переделкино рядом есть какой-то дом отдыха.

– Да кто мне даст путевку, Саша? Ты же знаешь, я не литературный генерал.

– Не имеют права не дать. Вон как хорошо про тебя в газете написали.

– Да кто их читает, эти газеты.

Но газеты читали.

"Зеленая радость" неожиданно произвела фурор. Эту небольшую книжку объемом в два листа перевели на Западе и газеты написали что в Советском Союзе появился первый модернист.

– И единственный!
– зло сказала Вероника, прочитав "Литературную Газету".

Книги, как всем хорошо известно, чаще всего читают молодые девушки. Так было всегда во все эпохи. Так было и во времена поэтов Пушкина и Державина. Так было и в золотом предвоенном 1914 году, летом, перед самым началом Первой мировой войны, когда люди еще не подозревали и не догадывались что скоро начнется война. И девушки в тот год читали летом книжки на дачах: в саду на скамейке и на веранде. Молодые девушки и дамы составляют 80% читателей романов. Правда они не всегда дочитывают их до конца: потому что пришел Иван и читать уже некогда.

Поэтому неудивительно, что Вероника Тушнова, женщина-писатель, с ее глубоким знанием женской жизни и души вскоре стала самым популярным автором.

Журналы заполнились именем Вероники Тушновой. Ее имя склоняли на каждом углу, во всех обзорах и на всех заседаниях. Критики набросились на нее, как псы на серну.

Вдруг оказалось, что она единственная, кем всегда интересуется публика, кого можно всегда ругать, принимать, или не принимать, любить и восхищаться. Какой бы вопрос современности не поднимался, все опять упиралось в ее имя.

Вероника стала получать из секретариата Союза Писателей приглашения на всевозможные форумы и во всевозможные комиссии. На любом крупном культурном мероприятии она должна была обязательно присутствовать или показаться хоть на минуту. В Министерстве Культуры для нее держали специальную машину. То же самое было в Союзе Писателей. Было известно, что она нигде не задержится ни на одну лишнюю минуту.

Особенно полюбили ее вдовы умерших писателей. Иногда ей казалось, что она только для того и родилась, чтобы выступать на похоронах. То и дело она поднимала трубку и слышала хорошо знакомую фразу: " Николай Иванович Вас так любил!.. Или Петр Николаевич..."

Но ее здоровье подтачивалось. Она худела на глазах. В ее взоре появилось что-то такое, от чего иногда вздрагивал какой-нибудь писатель.

– Знаете, - говорил редактор одного печально знаменитого журнала, - она нас всех считает за идиотов. Обратите внимание, как она смотрит на вас, когда слушает. Знаете, что она думает при этом?.. Ведь ей абсолютно на вас наплевать. Она никогда не читает критики о своих вещах. Ее это не интересует.

И это была правда. Критики о себе Вероника никогда не читала. Она считала, что критикой читатели не интересуются, а кроме читателей чье-то иное мнение ей было безразлично.

Одному критику она сказала:

– Как не плюй на бороду писателя Некрасова, сам весь в соплях и останешься.

Между тем ее здоровье падало. Она побледнела и синие круги уже не расходились под ее глазами.

Осенью ей выделили дачу в Переделкино. Это был большой двухэтажный особняк. В нем было слишком много места для двух человек. Первый этаж этого особняка занимала вдовствующая супруга почившего литератора, намеревающаяся устроить там литературный музей.