Чтение онлайн

Некоторое указание на количество авантюристов и сопровождающих армию людей дает тот факт, что 800 судов, выделенных для вторжения в Марокко, перевозили в общей сложности около 24 000 человек, включая воинов. Атрибутика и официальные лица победы включали в себя, помимо прочего, предметы роскоши: списки для турниров, корону, готовую для надевания новым королем Марокко, и поэтов с законченными поэмами, прославляющими победу.

В это время Марокко вступало в агонию гражданской войны. Мулей Абд-эль-Мулек, правящий султан, столкнулся с противодействием своего племянника Мухаммеда, и помощь последнему, который обещал привести 400 всадников, была непосредственной целью Себастьяна. Но пылкий молодой король Португалии взял на себя больше, чем мог выполнить. Абд-эль-Мулек противопоставил своим 18 000 португальцев 55 000 мавров (из которых 36 000 были всадниками) и втрое больше пушек. Полководческое искусство молодого крестоносца было явно несовершенным; он был прекрасным воином, но плохим командиром. Вместо того чтобы атаковать сразу по прибытии и таким образом использовать рвение своих собственных войск и уныние противника в своих интересах, он потратил почти неделю на охотничьи отряды и безрезультатные маневры. Когда, наконец, дело дошло до дела, Абд-эль-Мулек, хотя он и умирал, окружил португальские войска и разрубил их на куски. Себастьян, хотя он сражался как лев и под ним были убиты три лошади, был безнадежно побежден. Был сопутствующий кусок самой мрачной комедии в истории. Султан умер во время битвы, но он был суровым старым воином, и когда он упал на свои носилки, он приложил палец к губам, чтобы его смерть была сохранена в тайне на некоторое время. Офицер рядом с ним задернул занавески и продолжил бой, делая вид, что принимает приказы от мертвеца и передает их капитанам.

Судьба Себастьяна была решена в этой битве. Жив он или умер, он исчез 5 августа 1578 года. Одна история гласила, что после битвы при Алькасер-эль-Кебире его раздетое тело с семью ранами было найдено в куче убитых; что его отвезли в Фес и там похоронили; но затем перевезли в Европу и нашли пристанище в монастыре Белен. Другая история гласила, что после блестящей атаки на врагов его схватили, но, будучи спасенным Луи де Бриту, он скрылся, не преследуемый. Конечно, никто, казалось, не видел убитого короля, и странно, что не было найдено ни одной части его одежды или снаряжения. Они были великого великолепия, красоты и ценности, и, должно быть, их легко было отследить. Ходили слухи, что в ночь после битвы несколько беглецов, среди которых был один высокопоставленный командир, искали убежища в Арзилле.

Алькасер-эль-Кебир был известен как «Битва трех королей». Все участвовавшие в ней главные герои погибли. Себастьян был убит или исчез. Абд-эль-Мулек погиб, как мы видели, а Мухаммед утонул, пытаясь пересечь реку.

Сомнительность смерти Себастьяна породила в последующие годы множество обманов.

Первая началась через шесть лет после того, как на престол был возведен преемник Себастьяна – его дядя, кардинал Генрих. Самозванец был известен как «король Пенамакора». Сын гончара из Алькобаки, он обосновался в Альбукерке, в пределах испанских границ, немного севернее Бадахоса, и там выдал себя за «выжившего в Африканской кампании». Как обычно, общественность пошла немного дальше и открыто заявила, что он и есть пропавший дон Себастьян. Сначала он отрицал мягкий импичмент, но позже искушение стало для него слишком большим, и он принял его и обосновался в

Пенамакор, где он стал известен как «Король Пенамакор». Его арестовали и провели по Лиссабону с непокрытой головой, как будто для того, чтобы показать публике, что он никоим образом не похож на личность Себастьяна. Его отправили на галеры на всю жизнь. Но он, должно быть, сбежал, потому что позже он появился в Париже как Сильвио Пеллико, герцог Нормандии, и был принят под этим именем во многих салонах эксклюзивного предместья Сен-Жермен.

Вторым персонификатором Себастьяна был некто Матеус Альварес, который, не сумев стать монахом, через год подражал первому самозванцу и в 1585 году основал скит в Эрисейре. Он имел некоторое сходство с покойным королем по телосложению, и в силу этого он смело выдал себя за «короля Себастьяна» и отправился в Лиссабон. Но по дороге его арестовали и ввели в качестве пленника. Его судили и казнили с ужасными аксессуарами для казни.

Третий художник в этом обмане появился в 1594 году. Это был испанец из Мадригала в Старой Кастилии – повар, шестидесяти лет (Себастьяну было бы всего сорок, если бы он был жив). Когда его арестовали, его расправились недолго, и он разделил ту же ужасную судьбу, что и его предшественник.

Четвертый и последний обман был более серьезным. На этот раз самозванец начал в Венеции в 1598 году, называя себя «Рыцарем Креста». Поскольку с момента исчезновения Себастьяна прошло уже двадцать лет, он, должно быть, сильно изменился внешне, так что в одном отношении самозванцу было меньше с чем бороться. Более того, на этот раз сцена подвига была разыграна в Венеции, месте, которое в шестнадцатом веке было еще более удалено от Лиссабона обстоятельствами, чем географическим положением. Опять же, свидетелей, которые могли бы дать показания об индивидуальности пропавшего короля двадцать лет назад, было немного и они были редки. Но с другой стороны, новому самозванцу пришлось бороться с новыми трудностями. Генрих, кардинал, занимал португальский трон всего два года, так как в 1580 году Филипп II Испанский объединил две короны и удерживал двойную монархию в течение восемнадцати лет. Он был совсем другим противником, чем любой, кто мог бы иметь чисто португальское происхождение.

В глазах многих людей – как и все латинские расы, от природы суеверные – одно обстоятельство в значительной степени подтверждало притязания самозванца. Еще в 1587 году Дон Хуан де Кастро сделал, казалось бы, пророческое заявление о том, что Себастьян жив и проявит себя в свое время. Его высказывание, как и большинство подобных пророчеств, «способствовало своему собственному исполнению»; было много – и некоторые из них могущественные – тех, кто был готов в начале поддержать любого инициатора такого притязания. В свое время Себастьян использовался, насколько это было возможно, человеком его темперамента и положения, интриганами католической церкви, и нынешний случай подходил для их все еще существующих целей. Рим был очень могущественен четыре столетия назад, и его легионы приверженцев, связанных множеством уз, были разбросаны по всему известному миру. Будьте уверены, что они могли и будут помогать в любом движении или интриге, которые могли быть полезны церкви.

«Рыцарь Креста», который намекал, хотя и не заявлял об этом, что он королевская особа, был арестован по предъявлении испанского посла. Он был прирожденным лжецом, со всей готовностью, которая требуется для осуществления такой авантюры, которую он задумал. Он не только был хорошо осведомлен об известных фактах, но и, казалось, был фактически защищен от перекрестного допроса. История, которую он рассказал, была о том, что после битвы при Алькасер-эль-Кебире он с несколькими другими людьми искал временного убежища в Арзилле и, пытаясь пробраться оттуда в Ост-Индию, добрался до земли «пресвитера Джона» – полулегендарной Эфиопии тех дней. Оттуда он был возвращен и после многих приключений и долгих скитаний – в ходе которых его покупали и продавали дюжину или больше раз, нашел свой путь, один, в Венецию. Среди других заявлений он утверждал, что духовник Себастьяна уже узнал и признал его; но он, несомненно, не знал, когда сделал заявление, что Падре Маурисио, духовник дона Себастьяна, пал вместе с его королем в 1578 году. Две вещи, одна, положительный вывод, и другая отрицательный, говорили против него. Он знал только те вещи, которые были обнародованы в показаниях, и он не знал португальского языка. Результатом его первого суда было то, что он был отправлен в тюрьму на два года.

Но эти два года тюрьмы значительно улучшили его дело. За это время он выучил португальский язык и многие факты истории. Одним из первых, кто поверил – или сделал вид, что поверил, – в его историю, был доминиканский монах Фрай Эстеван де Сампайо, который в 1599 году был отправлен венецианскими властями в Португалию, чтобы получить аккредитованное описание личных знаков короля Себастьяна. Он вернулся в течение года со списком из шестнадцати личных знаков – заверенным апостольским нотариусом. Как ни странно, заключенный предъявил каждый из них – полное согласие, которое само по себе породило новое подозрение, что список был составлен заключенным или от его имени. Однако доказательство было принято – на время; и он был освобожден 28 июля 1600 года – но с обязательным, унизительным условием, что он должен был покинуть Венецию в течение двадцати четырех часов под страхом отправки на галеры. Некоторые из его сторонников, которые встречались с ним до его отъезда, обнаружили, что на самом деле он не имел никакого сходства с Себастьяном. Дон Хуан де Кастро, который был среди них, сказал, что в Себастьяне, похоже, произошла большая перемена. (Он пророчествовал и придерживался своего пророчества.) Теперь он описывал его как человека среднего роста и крепкого телосложения, с волосами и бородой черного или темно-коричневого цвета, и сказал, что он полностью утратил свою красоту. «Что стало с моей красотой?» – говорил смуглый бывший заключенный. У него были глаза неопределенного цвета, не большие, но блестящие; высокие скулы; длинный нос; тонкие губы с «габсбургской провислостью» в нижней части. Он был невысок от талии и выше. (Камблан Себастьяна не подошел бы ни одному другому человеку.) Его правая нога и рука были длиннее левых, ноги были слегка изогнуты, как у Себастьяна. У него были маленькие ступни с необычайно высоким подъемом; и большие руки. «В общем, – нелогично подытожил Дон Хуан, – он тот же самый Себастьян – за исключением тех различий, которые возникли в результате многих лет и трудов». Он добавил еще несколько подробностей, которые никоим образом не способствуют заключению.

Самозванец рассказал своим друзьям, что в 1597 году он отправил из Константинополя в Португалию гонца – некоего Марко Туллио Катиццоне – который так и не вернулся. Оттуда он отправился в Рим – где, как раз накануне представления Святому Отцу, у него отобрали все, что он имел; оттуда в Верону и далее в Венецию. После изгнания из Венеции он, похоже, нашел свой путь в Ливорно и Флоренцию, а оттуда в Неаполь, где был передан под юрисдикцию испанского вице-короля, графа Лемоса, который навещал его в тюрьме и хорошо помнил короля Себастьяна, которого он видел во время дипломатической миссии. Вице-король пришел к выводу, что он совсем не похож на Себастьяна, что он не знает ничего, кроме хорошо известных исторических фактов, которые были опубликованы, и что его речь была «испорченным португальским, смешанным с красноречивыми фразами калабрийского диалекта». Вслед за этим он предпринял активные действия против него. Один из представленных свидетелей узнал в нем настоящего Марко Туллио Катиццоне, и граф де Лемос послал за его женой, тещей и шурином, которых он обманул и бросил. Его жена, донна Паула Мессинская, признала его; и он сознался в своем преступлении. Приговоренный к пожизненной каторге, Марко Туллио, из соображений возможности ошибки правосудия, получил от властей такую снисходительность, что ему не пришлось носить тюремную одежду или работать веслом. Многие из его сторонников, которые все еще верили в него, пытались смягчить его участь и обращались с ним как с товарищем; так что остов в Сан-Лукаре, в устье Гвадалквивер, стал второстепенным центром интриг. Но он все еще не был удовлетворен и, отправляясь дальше, попытался получить деньги от жены Медины-Сидонии, тогдашнего губернатора Андалусии. Он был снова арестован вместе с некоторыми из своих сообщников. У него нашли компрометирующие документы. Его пытали, и он во всем признался. И вот, под своим настоящим именем и происхождением, Марко Туллио, сын Ипполита Катиццоне из Таверны и его жены Петронии Кортес, и муж Паулы Галлардетты, был казнен. Он, хотя и получил либеральное образование, никогда не работал ни по какой профессии или призванию; но ранее, к своему великому обману, выдавал себя за других людей – среди них за Дона Диего Арагонского. 23 сентября 1603 года его протащили на плетне на площадь Сан-Лукар; ему отрубили правую руку, и он был повешен. Пятеро его товарищей, включая двух священников, разделили его судьбу.

Но в некотором смысле он и предыдущие самозванцы совершили своего рода посмертную месть, поскольку Себастьян теперь вошел в область Романтической Веры. Он был, как и король Артур, идеалом и сердцем великого мифа. Он стал «Скрытым Королем», который однажды вернется, чтобы помочь своему народу в час опасности – предопределенным Правителем Пятой Монархии, основателем всемирной Империи Мира.

Сто лет назад в британских театрах существовал обычай заканчивать вечернее представление фарсом. В этом случае трагедия была закончена за два столетия до того, как наступило «комическое облегчение». Поводом послужила французская оккупация Португалии в 1807 году. Странная вера в Скрытого короля вспыхнула снова. Строгая цензура себастьянской литературы оказалась бесполезной – даже несмотря на то, что ее распространители были осуждены все еще существующей инквизицией. Старое пророчество было возобновлено с местным и личным применением – Наполеон должен был быть уничтожен на Страстной неделе 1808 года ожидающим Себастьяном, чье приближение из своего таинственного убежища должно было быть окутано густым туманом. Должны были быть новые знамения; небо должно было быть украшено крестом ордена Ависа, а 19 марта в последней четверти должна была наступить полная луна. Все это было предсказано в яйце, впоследствии отправленном Жюно в Национальный музей. Общее отношение французов к этой теме было проиллюстрировано ироническим замечанием одного писателя: «Чего можно ожидать от народа, половина которого ждет Мессию, а другая – Дона Себастьяна?». Авторитетный специалист по королю Себастьяну, г-н д'Антас, рассказывает, что еще в 1838 году, после подавления восстания себастьянистов в Бразилии, вдоль побережья можно было видеть некоторых все еще верующих себастьянцев, всматривающихся в туман в паруса мифического корабля, который должен был доставить им Скрытого короля, который затем должен был явить себя.