Чтение онлайн

— А я знаю? Наверное, короткое замыкание или еще что-то. Откуда я знаю, что там в его загадочной электронной душе не так сработало, что он выдал мне синий экран смерти!

— Что выдал? — хором воскликнули все.

— Ну, на мониторе синий фон, а там несколько строчек. Что такое монитор, вы знаете?

— Знаем, — кивнула Хати и поскорее спросила. — А что за строчки?

— Понятия не имею! Как мне говорили программисты — там пишется код ошибки, из-за которой произошел сбой, но я в этом ничего не понимаю! Да и у меня это постоянно! Какой бы прибор я в руки не брала, он обязательно выдаст что-то не то! Апогея эта моя несовместимость с приборами достигла с компьютерами. Постоянно что-то не так и не работает, а уж этот синий экран смерти! Он меня просто достал! И ведь компы теперь стали почти везде стоять, и без них никуда, а они со мной не работают! Флешку банально вставляю — комп ее не видит, или виснет, или перезагружается!

— Вот это да! — в один голос протянули все трое.

— Ваши компы такого не делают? — спросила я.

— Само собой нет, если я все верно понял из твоего рассказа, — ответил Элиас.

— Верно понял? А мы вообще на каком языке говорим?

— На русском. Просто, когда ты через временную воронку проходила, твой язык адаптировался к нашему, то есть, ты понимаешь наш современный русский как твой, а мы твой — как свой. Но некоторые специфические слова не имеют перевода, так как не имеют аналога в нашем времени. Ты, например, не поймешь, что такое hetaerivus плата или датчик- affectio.

Смутно знакомые слова какие-то!

— Мм… латынь? — спросила я.

— А что это такое?

— Мертвый язык. Вы его используете сейчас как научный?

— Это международный язык, созданный специально для облегчения понимания людям друг друга. Ему уже более тысячи лет. Язык научных терминов совсем другой.

— Специально созданный? Видимо, на основе латыни. Может, тысячу лет назад ее еще не до конца забыли. Ну, вот hetaerivus плата — это ведь как-то связано с ассоциациями?

— Да, это плата, отвечающая за ассоциативное мышление роботов. Наиболее мощные сейчас поддерживают передачу до трех унибайт информации в секунду, — подтвердил Элиас. — Надо же, ведь о латыни сейчас ничего не известно!

— Элиас! — Неожиданно спохватилась Хати, до того слушавшая меня с не меньшим интересом. — Чего стоим, болтаем! Ее же зарегистрировать надо, и со всеми вытекающими! Пошли в научный центр за справкой, а потом в администрацию за регистрацией.

— Какими вытекающими? — подозрительно спросила я.

— Ну, тебе где-то жить надо и что-то есть, пока тебя не отправят домой. Для этого нужно пройти проверку в научном центре, а потом со справкой оттуда идти регистрироваться, ну, а потом тебе найдут жилье и выделят деньги от научного центра.

— Прямо вот таки дадут жилье и деньги просто так? — не поверила я.

— А что тут сложного? — удивился Мехис. — Сами тебя сюда затащили, сами и будем обеспечивать!

О, Господи! Куда же это меня черти-то занесли???

И мы отправились в научный центр. Сначала спустились куда-то вниз, потом залезли во что-то, напоминающее метро только названием (видимо, из-за адаптации языка такой перевод), потом снова вышли на поверхность, и я увидела совершенно необычное здание. Это был настоящий средневековый замок, выполненный из абсолютно непонятных материалов. Весь серебристо-белый, с множеством стекол, белыми коническими крышами со шпилями на башенках. И кто был тот гениальный архитектор, который это придумал?

Последний вопрос я задала вслух.

— А что такое? — поинтересовался Элиас, осматривая научный центр цепким взглядом и не найдя, к чему придраться.

— Да это ж замок, а у вас научный центр!

— Замок? А что в нем должно быть?

— Ну, раньше в нем жили короли и высшая знать, в них прятались во время войн и оборонялись. Они были окружены рвом и валом для этого.

— Чем-чем? — заинтересовалась Хати. Все трое уставились на замок, будто впервые его увидели.

— Вообще-то, научный центр был построен по эскизу, который случайно попал к нам во времена первых испытаний пространственно-временных перемещений. Его, так же как и тебя, засосало. Он тогда очень понравился ученым, и было решено использовать его как эскиз для постройки научного центра.

— Оригинально… Слушай, а почему вы ничего не знаете о прошлом? Ведь насколько бы двадцатый век не был отсталым по вашим меркам, в это время все равно уже велись документы. Как так вышло, что вы ничего не знаете?

— Ну, в две тысячи пятьсот двенадцатом году случился конец света, и все документы исчезли, точнее, остались только самые поздние, которые были на космических кораблях, а древние документы были стерты с лица Земли. Пока мы высадились, пока занимались восстановлением мира, все специалисты, которые могли бы восстановить хоть бы часть утерянной информации, умерли, и мы остались вообще без прошлого. Поэтому сейчас этим и занимаются с таким негаснущим энтузиазмом. Всем очень интересно!

— Конец света все-таки произошел, но на пятьсот лет позже ожидаемого, — пробормотала я.

— Позже?

— Ну, его ждут в две тысячи двенадцатом!

— Мы точно не знаем, что было в двенадцатом, документов нет. Может, и было что-то.

Заявление о моем затягивании в пробитую дыру во времени в научном центре восприняли совершенно спокойно, я бы даже сказала, флегматично. Провели короткое обследование, анкетирование и выдали справку, которая являлась подтверждением моего легального попадания в город. Ну, если у них легальным считается просочиться во временную дыру, то что же считается не легальным?