Язычники
Шрифт:
НАТАЛЬЯ. Знаешь, как в народе говорят? Боится, как черт ладана?! Это в тебе, Кристиночка, бесы, бесы, это они ладана не выносят… Покрестить тебя надо…
КРИСТИНА. Бабушка, а ты где была?
НАТАЛЬЯ. На кухне…
КРИСТИНА. Нет, раньше… до этого… ты где была?
НАТАЛЬЯ. В комнате….
КРИСТИНА. А еще раньше? До того… как приехала к нам?
НАТАЛЬЯ. В Дивеево, Кристиночка… При Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском монастыре жила… Он после Афона, Печерской Лавры и Иверии — четвертый земной удел богородицы считается….
КРИСТИНА. А до этого?
НАТАЛЬЯ. В Макарьево — паломницей… В Свято-Троице-Макарьево- Желтоводском монастыре…
КРИСТИНА. А до Макарьево?
НАТАЛЬЯ. В Почаеве. В Свято-Успенской Почаевской Лавре, икону Божьей матери целовала…
КРИСТИНА. И что?
НАТАЛЬЯ. Что?! Когда татары святую обитель штурмовали — сама Пречистая Богородица со всем своим небесным воинством явились, взмолился преподобный Иов о защите обители, а татары в Богордицу стреляли, а стрелы все назад возвращались и монахи вышли из храма и погнали татар и многих взяли в плен, а потом еще многих татар убили, многих убили, а потом гнали их еще и вообще поубивали всех! Всех поубивали! Вот такая икона чудотворная, Кристиночка!
КРИСТИНА. Круто.
НАТАЛЬЯ. Молилась за вас, за души Ваши грешные… А ты?
КРИСТИНА. Я — что?
НАТАЛЬЯ. Ты где была?
КРИСТИНА. Когда?
НАТАЛЬЯ. Вчера. Ночью.
КРИСТИНА. На пляже.
НАТАЛЬЯ. И что ты делала там?
КРИСТИНА. Купалась.
НАТАЛЬЯ. И правильно. Я тоже в январе на Крещение в Свято-Параскевиевском монастыре в святую купель окунулась, так у меня божьей милостью насморк прошел, а у женщины одной, она со мной в автобусе ехала, у нее ожог второй степени исчез полностью… В купель, главное, с молитвой… Так ты есть не будешь? Я голубчики сделала…
КРИСТИНА. Нет, не буду.
НАТАЛЬЯ. Ну, попостись, моя хорошая, попостись… Хоть до поста еще неделя целая — пост он никому еще вреда не сделал…
КРИСТИНА. Бабушка. Ты можешь выйти из комнаты?
НАТАЛЬЯ. Иду уже. Так, а ты одна купалась?
КРИСТИНА. Нет, бабушка. Нас четверо было.
НАТАЛЬЯ. Подружки твои?
КРИСТИНА. Нет, бабушка, не подружки.
НАТАЛЬЯ. (крестится) Друзья?
КРИСТИНА. Нет. Мужики какие-то. Мы там на пляже познакомились.
НАТАЛЬЯ. Спаси Господи и помилуй.
КРИСТИНА.(звонким девичьим голосом) Я тоже так думаю. Но ты знаешь, бабушка, мы водки выпили и насморк у меня тоже сразу прошел.
Наталья крестится и выходит. Кристина смотрит на телефон.
Подъезд дома, где живут наши герои. У почтовых ящиков возится Боцман, чинит один из ящиков. По лестнице спускается Олег с большой клетчатой хозяйственной сумкой в руках, опасливо озирается.
ОЛЕГ. Ты что? Ты зачем это?
БОЦМАН. А что… я все равно мимо шел… прикручу… а то тебе уже в этот ящик чего только не накидали… листья какие-то, болты… говно кошачье… ой…
Хватается за челюсть.
ОЛЕГ. Что?
БОЦМАН. Больно. Стреляет прямо. Я заметил, как если что скажу… такое… прямо стреляет…
ОЛЕГ. Какое?
БОЦМАН. Матерное как скажу что-нибудь — прямо спазм…
ОЛЕГ. Да ну!
БОЦМАН. Да серьезно!
ОЛЕГ. Это психологическое!
БОЦМАН. Да какое нахуй блядь психологическое! Ай! Ай! Ай-ай-ай!
Боцмана аж «скручивает» от боли. Он садится на корточки, отдыхает некоторое время. Через минуту ему становится легче, Боцман снова берется за работу. Олег в это время присел на ступеньки и роется в большой сумке.
БОЦМАН. Сейчас доделаю и к вам… нужно стенку там дочухать… и размеры под ящики еще снять…
ОЛЕГ. (удивленно) Ты вообще… как? нормально себя чувствуешь?
Боцман ничего не отвечает, мрачно смотрит на Олега.
ОЛЕГ. (тихо) Ты… напряженный весь какой-то… может… по пидисюрику?
БОЦМАН. (тихо) Чего?
ОЛЕГ. (улыбаясь) Ну… водки…
Боцман очень быстро и тихо подскакивает к Олегу, хватает его за грудки и начинает душить.
ОЛЕГ. Ты… ты что… отпусти… отпусти… с-с-сука!
БОЦМАН. (шепотом) Никогда! Никогда никогда никогда больше! Никогда больше не напоминай мне!!! Про мою смерть… про эту ночь… на моей кухне… с моей смертью!! Ты понял?! Меня только попускать стало, понял? Когда работаю, когда руки заняты!!! А ты… ты мне даже больше при мне это слово не говори… Я не то что пить — я слышать не могу… Понял?!
ОЛЕГ. П-понял.
Боцман отпускает Олега. Олег потрясен, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Боцман с самой ласковой улыбкой открывает и закрывает дверцу почтового ящика — работает прекрасно…
БОЦМАН. (нежно) Вот… замок только поменять…
ОЛЕГ. (отряхиваясь) Коз-зёл… Дома эти выдры две… что одна, что вторая… в собственной квартире, как в концлагере… радио послушать — в туалете по ночам прячусь! и если б я дрочил там! нет! я музыку не могу в собственном доме… как школьник, как преступник блядь… иди работай, иди работай! хочет, что б я тоже… хрущевками этими вонючими…. риэлтор! много она там наторговала! а у меня профессия есть! я музыкант! и я не хочу больше ничем заниматься! я хочу заниматься музыкой! и я только так могу зарабатывать! а если кому-то не нравится…еще эта… маманя приехала! так и ей теперь отчитывайся.
БОЦМАН. (меняясь в лице) Ты про мать не смей… Она у тебя святая!
ОЛЕГ. Святая! Откуда ты знаешь — святая она или не святая?! Ты ее вчера в первый раз увидел!
БОЦМАН. А мне с первого раза все ясно стало… Помнишь? помнишь, я у нее две гривны на шкалик взял? А она что сказала?
ОЛЕГ. Не помню.
БОЦМАН. А я помню. Она же… она…
Боцман машет рукой, ничего сказать не может.
ОЛЕГ. Много ты о ней знаешь… я сам о ней не знаю ничего… меня дед с бабкой воспитали, а она только на Пасху приезжала… кулечки эти свои сраные… это постоянно у нее… какие-то скляночки, бутылочки… медок, блядь, холодок… пакетики со скорлупой яичной… крашеные… зеленые… синие… ну на хера с собой пакетики со скорлупой возить? С мусором?! Пасочкой накормит меня… черствой… и поминай как звали…. паломница…