Чтение онлайн

Несказаемо хорошо!

А задуматься – было ужасно.

Сон

Мы снова встретились. И нас

везла машина грузовая.

Влюбились мы – в который раз!

Но ты меня не узнавала.

Меня ты привела домой.

Любила и любовь давала.

Мы годы прожили с тобой.

Но ты меня не узнавала!

Старая фотография

Нигилисточка, моя прапракузиночка!

Ждут жандармы у крыльца

на вороных.

Только вздрагивал,

как белая кувшиночка,

гимназический стоячий воротник.

Страшно мне за эти лилии лесные,

и коса, такая спелая коса!

Не готова к революции Россия.

Дурочка, разуй глаза.

«Я – готова, отвечаешь, –

это – главное…»

А когда через столетие пройду,

будто шейки гимназисток

обезглавленных,

вздрогнут белые кувшинки на пруду.

Разговор с эпиграфом

Александр Сергеевич, разрешите

представиться.

Маяковский

Владимир Владимирович,

разрешите представиться!

Я занимаюсь биологией стиха.

Есть роли

более

пьедестальные,

но кому-то надо за истопника…

У нас, поэтов, дел по горло,

кто занят садом,

кто содокладом.

Другие, как страусы,

прячут головы,

отсюда смотрят и мыслят задом.

Среди идиотств, суеты, наветов

поэт одиозен, порой смешон –

пока не требует

поэта

к священной жертве

Стадион!

И когда мы выходим на стадионы в Томске

или на рижские Лужники,

вас понимающие потомки

тянутся к завтрашним

сквозь стихи.

Колоссальнейшая эпоха!

Ходят на поэзию, как в душ Шарко.

Даже герои поэмы

«Плохо!»

требуют сложить о них «Хорошо!».

Вы ушли,

понимаемы процентов на десять.

Оставались Асеев и Пастернак.

Но мы не уйдем –

как бы кто ни надеялся! –

мы будем драться за молодняк.

Как я тоскую о поэтическом сыне

класса «Ан» и 707-«Боинга»…

Мы научили

свистать

пол-России.

Дай одного

соловья-разбойника!..

И когда этот случай счастливый

представится,

отобью телеграммку,

обкусав заусенцы:

«Владимир Владимирович,

разрешите преставиться.

Вознесенский».

Диалог обывателя и поэта о Научно-технической революции

О: «Моя бабушка – староверка,

но она –

Научно-техническая революционерка.

Кормит гормонами кабана.

Научно-технические коровы

следят за Харламовым и Петровым,

и, прикрываясь ночным покровом,

Сексуал-революционерка

Сударкина,

в сердце,

как в трусики безразмерки,

умещающая полнаселения мужского,

подрывает основы

семьи,

личной собственности

и государства.

Посыпай капусту дустом,

не найдешь детей в капусте!

Наш мозг загружен на десять процентов.

Перспективы беспрецедентны,

когда торжествующе

вступит в работу

на сто процентов мозг идиота!

Душой замерев, как на лыжном трамплине!

Явив площадям содержание в формах,

парят сексуальные героини,

как памятники

на гигантских платформах!..»

П: «И все-таки это есть Революция –

в умах, в быту и в народах целых.

К двенадцати стрелки часов крадутся –

но мы носим лазерные, без стрелок!

Восхищенье Терпсихорой –

сочетанье с „Пепсиколой“.

Я – попутчик

Научно-технической революции.

При всем уважении к коромыслам

хочу, чтобы в самой дыре завалющей

был водопровод и движение мысли.

За это я стану на горло песне,

устану –

коллеги поддержат за горло.

Но певчее горло

с дыхательным вместе,

живу,

не дыша от счастья и горя.

И если для чрезвычайных мер

Революция потребует

одного чел. поэта –

я – ЧП НТР!..»

О: «С приветом!..»

П: «При этом

Скажу, вырываясь из тисков стишка,

всем горлом, которым дышу и пою:

„Да здравствует Научно-техническая,

перерастающая в Духовную!“»

Монолог читателя на Дне поэзии 1999…

Четырнадцать тысяч пиитов

страдают во мгле Лужников.

Я выйду в эстрадных софитах –

последний читатель стихов.

Разинувши рот, как минеры,

скажу в ликование:

«Желаю прослушать Смурновых

неопубликованное!»

Три тыщи великих Смурновых

захлопают, как орлы

с трех тыщ этикеток «Минводы»,

пытаясь взлететь со скалы,

ревя, как при взлете в Орли.

И хор, содрогнув батисферы,

сольется в трехтысячный стих.

Мне грянут аплодисменты