Чтение онлайн

Идут.

Идут!

Идут!!

Они еще только подходили со стороны проспекта Энгельса к богадельне Новосильцевой, к хлебозаводу Максима Горького, а уже над пологим взгорком показались алые верхушки флагов, полотнища транспарантов. Они вырастали словно из-под земли, они раздвигали сошедшуюся над ними твердь, вырастали на глазах… И вот на трамвайных путях, посередине проспекта, на вершине взгорка разом показалась первая шеренга с первым транспарантом, текст которого готовил и утверждал я: «Мы идем встречать Ленина!»

Чувствуя, что опаздывают, первая шеренга бросилась бегом вниз по отлогому склону. Натянувшийся парусом транспарант, как невод, наполнился весенним воздухом, казалось, демонстранты хотят огромным красным сачком поймать что-то неуловимое, разлитое в весеннем воздухе.

Волна за волной, со смехом, с криками, неудержимой лавой шеренга за шеренгой скатывались вниз к перекрестку.

Колонна получилась внушительная, народ был исключительно молодой, множество девчат в красных косынках, ребят по большей части в тужурках и картузах, а если и в пальто, то под ремнем. Многие были в сапогах, хотя питерские-то заводские рабочие как раз сапог не носили, это деревенщина спешила обзавестись сапогами. В цехе сапоги ни к чему, да и стружка раскаленная может попасть. Опасно.

Я узнавал солдатские шинели и папахи времен первой мировой войны, завезенные с ленфильмовских складов под мои гарантийные письма. «Солдаты», хотя и без оружия, прекрасными историческими штрихами дополняли общую картину.

Уже за железнодорожным мостом расстроившиеся в беге ряды выровнялись, оркестр ударил во всю мощь, и грянула песня, оборвавшаяся где-то около Новороссийской улицы:

Движение было снято, и колонна текла, широко развернувшись во всю ширину проспекта, удивляя прохожих старинной вязью названий заводов и лозунгов на кумаче: «Заводъ Я. М. Айваза», «Светлана», «Ландринъ», «Сампсониевская бумагопрядильная мануфактура», «Л. М. Эриксонъ», «Невская ниточная мануфактура», «Новый Леснеръ», «Людвигъ Нобель»…

Неторопливой поступью, разрастаясь, взрываясь в разных концах песнями, к восьми часам вечера колонна вышла на набережную Невы, повернула налево и двинулась вдоль бесконечных корпусов Военно-медицинской академии в сторону обретавшего новый облик Литейного моста с тем, чтобы разлиться на необъятной площади перед Финляндским вокзалом.

Да вот разлиться-то и не пришлось.

Я пристрастен, я не могу быть объективен, но колонна, излучая пусть наивный, но трогательный, чистый магнетизм, притягивала к себе людей. В этот прозрачный апрельский вечер под светящимся бескрайним небом люди, заслышавшие в неурочный час звуки праздничных оркестров, легко заражались энтузиазмом демонстрантов.

Разъединяет чувство ответственности, а соединяет чувство радости.

Движение в колонне обладает совершенно особой привлекательностью, оно освобождает от мелких сомнений, от незащищенности, от навязчивых мыслей, сообщает уверенность и освежает душу.

Вот из парадной дома сорок четыре, на углу Смолячкова, выскочил длинный малый в кепке и бобриковом пальто.

— Куда собрались, девчата?

— До Ленину… Будемо потяг устречать, — певуче под общий хохот сообщила шедшая с краю, то ли в роли представительницы Украины, то ли действительно украинка.

— Девочки, а вам одним не страшно? — поинтересовался, пристраиваясь к шеренге. Но хитрость не имела успеха.

— Товарищ, вы же видите, у нас колонна, — к нему подошел паренек в кожаной вытертой куртке с красной повязкой на рукаве.

— Так и я в колонну! Тесней ряды, товарищи девочки!

— Вы посмотрите на себя, в каком вы виде! — сказал ответственный в кожанке, окинув лезущего в попутчики уничтожающим взглядом.

— Вид у вас, товарищ, не революцьонный, — сказала девушка в перепоясанном ремнем стареньком пальто, и снова грянул смех.

Странной ревностью была поражена эта толпа, не желавшая делиться радостью предстоящего свидания.

— Не отставать! Не отставать! — подгонял ответственный.

Бобриковый в кепке попробовал втиснуться в колонну завода «Компрессоръ», но и оттуда вежливо попросили. Дальше шли кондитерщицы с «Ландрина».

— Девочки, куда же вы?!

— На свидание!

Они действительно шли на свидание, тайну которого не хотели открывать и самим себе, благо в толпе лучше всего прятать свои чувства. Смехом и беззаботным щебетом они готовы были все обратить в игру, если вдруг всерьез ничего не получится.

Молодой человек пошел рядом, потом быстро «по-ленински» заломил кепку, поднял воротник, втянул голову в плечи и объявил:

— Я прирожденный эсер и меньшевик, направлен решением ЦК сбить вас с генеральной линии…

— О! такие нам нужны!

— Слушай, эсер, а у тебя еще кадета знакомого нету?

Его втянули в шеренгу, тут же вручили древко от транспаранта «Мы вспоминаем 1917 год» и затянули «Рябину кудрявую» прямо с припева.

И главным чувством, светившимся в большинстве лиц, было ощущение веселых последствий затеянного похода.

Солнце убралось, но недалеко, наверное, ему тоже было интересно взглянуть хоть одним глазком на возвращающегося из непроглядной дали вождя, вот оно и спряталось только за край горизонта, чтобы в любую минуту высунуться обратно.