Чтение онлайн

В первый год учения в университете он поселился у брата мачехи — Николая Христиановича Весселя. И это объяснялось не только материальными и бытовыми соображениями, но и авторитетом Весселя среди родных. Он был, можно сказать, человеком идей. Он не только их имел и следовал им в жизни, он был ими одержим. Его устремления и идеалы простирались в разные области — от финансового положения России до ее отношений с Востоком. Но в первую очередь его интересовала педагогика.

Реформы 1860-х годов, порожденные ими иллюзии справедливой защиты человеческих прав, свободы индивидуальности вывели педагогику на передний план борьбы. И одним из самых прогрессивных и активных в то время деятелей на этом поприще стал Вессель, неутомимо боровшийся за демократизацию просвещения, в России как педагог, как ученый.

Благодаря ему и для Врубеля на определенный период времени вопросы образования, просвещения становились актуальными, кровно, близкими, животрепещущими. Кстати, не под влиянием ли Весселя Анюта Врубель избрала своей профессией педагогику, и не авторитетом ли Весселя объяснялось то, что у него поселился не только Миша Врубель, но еще дальний родственник Миши по матери и племянник знаменитого химика, профессора Д. И. Менделеева, — Петя Капустин?

Педагог-теоретик по призванию, Вессель разработал целую многоступенчатую систему воспитания человека — от грудного возраста до «полной возмужалости», до вступления в общество его полезным членом. И в этой системе Вессель был истинным сыном своего времени, сочетая «здравый смысл» и «земную соль» позитивизма с «идеальными» идеями просветителя Жан-Жака Руссо, идеями, одухотворенными мечтой о добром, разумном человеке — сыне природы, полезном члене гармонического общества по велению, долга (кантовского категорического императива) и по свободному выбору. «Воспитывай человека согласно с его природой» — вот главный принцип, на котором покоилась педагогика Весселя, вдохновленного знаменитыми педагогами И. Г. Песталоцци, Ф. Фребелем.

Эстетике в педагогической системе Весселя принадлежало также чрезвычайно важное место, и, конечно, это покоилось на «разумном» сознании единства этического и эстетического совершенства, необходимости и возможности практического достижения этого единства. Естественно, что Вессель был далеко не чужд искусства, — в его доме можно было смотреть художественные журналы, слушать музыку. Как раз в ту пору, когда здесь жил Врубель, Вессель готовил к изданию совместно с Альбрехтом сборник детских и народных — солдатских и матросских — песен, им собранных, под названием «Колядки». Таким образом, в педагогической системе Весселя — просветителя, рационалиста — витал и дух романтизма.

Идеи гармонического воспитания испытывались Николаем Христиановичем и на собственных детях. К сожалению, правда, результаты были весьма сомнительного свойства — родные Врубеля постоянно сокрушались по поводу неприспособленности к жизни и бездеятельности младших Весселей. Но педагогическая теория обладала истинно поэтическим обаянием и, захватывая романтической приподнятостью над повседневностью, покоряя классицистической разумностью, вместе с тем была подчинена злободневности, «положительности». Итак, Вессель — позитивист, в котором «просвечивает» романтик и просветитель-классицист. Сама жизнь покажет сложную сущность сплава, составлявшего принципы Весселя. В начале 1880-х годов он изменит своей былой сосредоточенности на реальном, «позитивном», положительном и станет защитником классического образования. Тогда снова воскреснет неразрешимый спор «реалистов» и «классиков», отметит общественную мысль. Чрезвычайно сложно будут преломляться позднее и в сознании самого Врубеля все эти проблемы.

Впрочем, уже теперь можно предсказать, что Миша не станет только слепым последователем идей Весселя. Достаточно вспомнить его высказывание еще в гимназические годы о Рафаэле и Дольчи и о несовпадении эстетического и этического совершенства: «…моральная сторона в человеке не держит ни в какой зависимости эстетическую…»

Но, как бы то ни было, как раз в эту пору жизни в семье Весселя Миша Врубель занялся репетиторством. «Миша ходит в школу и дает уроки, — сообщал Петя Капустин в письме Анюте от 4 февраля 1875 года, — …к нему приходит мальчик, которого он готовит в гимназию».

И далее в том же письме Капустина: «Сегодня Миша был в театре и слушал Нельсон, от которой в страшном восторге и собирается даже поднести ей какую-то картину… Нельсон для него теперь предмет всех разговоров и помышлений». Добавим здесь: Христина Нельсон, гастролерша, покоряла тогда петербуржцев исполнением роли Офелии в опере Тома «Гамлет».

Поклонение артистке… Врубель еще мальчиком, в Одессе, стремился к этому, жаждал этого. Теперь он уже не сможет без этого поклонения жить. Он будет искать возможности, пользоваться каждым поводом, чтобы утолить эту потребность. Не только сам концерт, который слушаешь с замиранием сердца, но потом — пройти за кулисы, поднести свой дар, выразить свой восторг. Испытать блаженное чувство, вызванное «нисхождением божества» к тебе, смертному, оказаться самому в ситуации, близкой к оперной. Нет, он не принадлежал к тем неказистым, неловким, нечесаным студентам, которые не знают куда деть руки в таких случаях, не могут произнести ни слова. Он испытывал довольство собой, гордился своей светскостью, изяществом, красноречивостью.

И еще притягательной была сама артистическая атмосфера, эта блаженная атмосфера, в которой совсем иначе дышалось, чем дома, в университете, у Весселя, атмосфера, вся проникнутая эстетическим, игрой, что ему было необходимо как воздух. Недаром во время памятного визита к Арцимовичам его так коробило от «кислой», как он выразился, м-ме Арцимович и от барышень, «неспособных пожуировать настоящим». Он-то был способен пожуировать и радовался этой своей способности, чего нельзя сказать о родителях. Не так давно отец испытывал чувство облегчения по поводу того, что в сложном характере переменчивого мальчика, весьма склонного к резким скачкам настроения, кажется, торжествуют радость, живость, свет, красота над меланхолической задумчивостью и странной склонностью впадать в оцепенение. Теперь он озабочен тем, что Миша становится все более рассеянным, все менее усидчивым и серьезным.

Даже в ту пору, когда экзамены «грозили своей страшной серьезностью», по собственным словам сына, когда все кругом кричало: «занимайся, занимайся», — он думал о студенческом бале, не забывал о музыке. Он обожал рассуждать на музыкальные темы. Благо, поводов было немало. Хотя бы знаменитая Патти, снова гастролировавшая в Петербурге, которую так мило высмеял Мусоргский в своем «Райке»: «Ах, Па-а-тти, Па-а-тти-и…» Жорж Вессель, послушав «Севильского цирюльника» с участием знаменитой певицы, безапелляционно заявил, что «Патти — дрянь и „Севильский цирюльник“ — тоже дрянь…». Врубеля позабавила ответная реплика невесты Жоржа по этому поводу, что, видно, «Севильский Демон» или «Севильская Юдифь», по мнению ее жениха, — лучше.

Упомянутые столь язвительно оперы — тоже особая тема. Дело в том, что, как выразился Миша, «половина Питера перебесилась» в увлечении ими. Причина их успеха, по его мнению, в волнующем сюжете, прекрасно написанных либретто, потрясающей обстановке.

Как же в итоге относится Миша к Патти, что он сам думает по поводу «Севильского цирюльника» и «Демона», а также тех опер, которые иногда называют «жижицей, торопней, кабаком»?

Он — за настоящую, подлинную музыку без спекуляции на сюжете…

Характерен пафос эстетика, просветителя, которым одушевлен Врубель в это время. Он рвется к воинствующей деятельности на эстетической почве, он создает, стремится создавать вокруг себя атмосферу художественных споров, дискуссий. Кислым барышням семейства Арцимович он противопоставляет живую молодежь в доме бабушки. «Теперь мы сообща заняты решением вопроса о значении и цели пластических искусств, — повествует он в письме родителям. — Для этого были la grand Comil'ee в Академии Художеств. Завтра идем таким же путем в Эрмитаж, сегодня вечером читаем Прудона о значении искусства для жизни, а в следующую неделю „Лаокоона“ Лессинга: конечно, я в этих прениях чуть не один defend la cause „искусства для искусства“, и против меня масса защитников утилизации искусства…».