Чтение онлайн

— Как вам это нравится? — залился трелями конферансье. — Это просто что-то, или как? Публика?

Публика ответила восторгом, а Пик скромно стоял, заложив руки за спину.

— А теперь, — сказал конферансье, — давайте сыграем в «Кто я?». И вот перед вами ваш ведущий — Билл Лиммон!

Нет, не похож он на Президента, решил Питерсон.

— Артур, — сказал Билл Лиммон, — за двадцать долларов: вы любите свою маму?

— Да, — ответил Артур Пик, — конечно. Звякнул колокол, табло замигало, и публика завопила.

— Он врет! — закричал конферансье, — врет! врет! врет!

— Артур, — произнес Билл Лиммон, поглядывая на свои карточки с текстом, — полиграф показывает, что обоснованность вашего ответа… сомнительна. Не хотите ли попытаться снова? Давайте еще разок?

— Вы с ума сошли, — сказал Артур Пик. — Конечно, я люблю свою маму.

Он шарил рукой под пижамой, нащупывая носовой платочек.

— Ваша мама смотрит сегодня эту передачу, Артур?

— Да, Билл, смотрит.

— Сколько вы уже изучаете карате?

— Два года, Билл.

— И кто платил за уроки?

Артур Пик замялся. После чего сказал:

— Моя мама, Билл.

— Они были недешевые, правда, Артур?

— Да, Билл, недешевые.

— Насколько недешевые?

— Пять долларов в час.

— Ваша мама не зарабатывает столько денег, не так ли, Артур?

— Нет, Билл, не зарабатывает.

— Артур, а чем ваша мама зарабатывает на жизнь?

— Она швейная работница, Билл. В швейном районе.

— И сколько она там уже работает?

— Всю жизнь, я думаю. С тех пор, как мой старик умер.

— И много денег она не зарабатывает, как вы сказали.

— Нет. Но она сама хотела платить за уроки. Настаивала на этом.

Билл Лиммон сказал:

— Она хотела, чтобы ее сын умел ломать доски ногами?

Печень Питерсона скакнула, а на табло огромными сияющими белыми буквами высветилось: НЕВЕРИЕ. Пилота Уоллеса Э. Раиса подвели к признанию, что в авиарейсе Омаха-Майами его поймали со стюардессой на коленях и в его капитанской фуражке: бортмеханик сделал моментальный снимок «Поляроидом», и после девятнадцати лет безупречной службы его, Уоллеса Э. Райса, вынудили уйти в отставку.

— Это было совершенно безопасно, — сказал Уоллес Э. Райс, — вы не понимаете, автопилот может управлять этим самолетом гораздо лучше меня.

Далее он признался, что всю жизнь испытывал невыносимый зуд по стюардессам, главным образом связанный, по его словам, с тем, как полы их форменных курточек доходят лишь до самого верха бедер, а его собственный мундир с тремя золотыми полосками на рукаве темнеет от пота, пока не становится совершенно черным.

Я был не прав, подумал Питерсон, мир абсурден. Абсурд наказывает меня за то, что я в него не верю. Я подтверждаю абсурд. С другой стороны, сам абсурд абсурден. И не успел ведущий задать первый вопрос, Питерсон заговорил.

— Вчера, — сказал Питерсон телевизионной аудитории, — в пишущей машинке, выставленной перед салоном «Оливетти» на Пятой авеню, я нашел рецепт Супа из Десяти Ингредиентов, включавших в себя камень из жабьей головы. И пока я в изумлении стоял там, милая старушенция налепила на рукав моего лучшего костюма от «Хаспела» маленькую голубую наклейку, гласившую: ЭТА ЛИЧНОСТЬ ЗАМЕШАНА В КОММУНИСТИЧЕСКОМ ЗАГОВОРЕ ПО ЗАХВАТУ МИРОВОГО ГОСПОДСТВА ВО ВСЕМ МИРЕ. По пути домой я миновал вывеску с десятифутовыми буквами ОБУВЬ ТРУСА и услышал, как человек распевает жутким голосом «Золотые сережки», а прошлой ночью мне снилось, что у нас дома на Мясной улице перестрелка, и моя мама втолкнула меня в чулан, чтобы я не попал под огонь.

Конферансье замахал помрежу, чтобы Питерсона выключили, но Питерсон не затыкался.

— Вот в таком мире, — говорил он, — абсурдном, если угодно, тем не менее вокруг нас цветут и обостряются возможности и всегда есть шанс начать заново. Я незначительный художник, и мой галерист даже не хочет выставлять мои работы, если без них можно обойтись, но незначителен тот, кто незначительно поступает, и молния еще может ударить. Не примиряйтесь. Выключите свои телевизоры, — сказал Питерсон, — обналичьте страховку жизни, пуститесь в безмозглый оптимизм. Ходите по девушкам в сумерках. Играйте на гитаре. Как вы можете отчуждаться, если еще и не связались? Открутите мысль назад и вспомните, как это было.

Помреж размахивал перед Питерсоном большим куском картона, на котором было написано что-то угрожающее, но Питерсон его игнорировал, сосредоточившись на камере с красной лампочкой. Огонек все время перескакивал с одной камеры на другую, чтобы сбить Питерсона с толку, но Питерсон огонек перехитрил и следовал за ним, куда бы тот ни прыгнул.

— Моя мама была девственницей королевских кровей, — говорил Питерсон, — а папа золотым дождем. Детство мое было буколическим, энергическим и богатым переживаниями, закалившими мой характер. Юношей я был благороден разумом, бесконечен способностями, формой выразителен и похвален, а уж в способности схватывать…

Питерсон все говорил и говорил, и хотя в каком-то смысле он врал, в каком-то — не врал совершенно.