Чтение онлайн

Пацан путано сказал ей про состав и про девочку, смотревшую на него, как на зверя.

Бабушка помолчала и еле слышно ответила:

— Все мы тут… Все как… — поднялась и побрела во двор, еле ступая.

С минуту пацан разглядывал пустую улицу — не ходит ли там Бандера.

Наконец, вышел со двора.

Кота уже не было.

Возле Дудаева дома пацан сбавил шаг, ожидая собачьего бреха, — и угадал. Осклабясь, кобель вырвался невесть откуда и, присев на задние лапы, хрипло заорал пацану в колени.

Мальчик так и погиб бы от ужаса, но со двора выбежал Дудай с метлой в руке и, страшно ругаясь, второй раз за день угодил собаке по хребту.

— …иди, не бойся, — сказал Дудай. — Я эту сволочь привяжу.

И побежал, размахивая метлой, куда-то вниз по улице, вослед ошарашенному кобелю.

Из состава под буйное июльское солнце вылезали разнообразные пассажиры.

В первом вагоне почти все почему-то были в пиджаках и с небольшими портфелями, удивился пацан. Зато в других вагонах люди оказались самыми разными, разнообразно и хорошо одетыми, многие с красивыми сумками на колесиках.

Люди, видимо, не понимали, куда идти, — и, чертыхаясь, стремились к концу состава, чтоб не стоять у него на путях.

Там, за составом, пассажиры и выстроились, будто собирались все вместе толкать его.

Пацан спешил вдоль состава туда же, но чуть ниже по насыпи, словно не решаясь спутаться с пассажирами. Он цеплялся за цветы, вырывая стебли.

Кто-то ругался с проводником, и проводник, почти плача, отвечал: «Разве я виноват? При чем тут я?»

Состав был уже совсем пустым — и так странно смотрелись его окна, лишенные человеческих лиц, спин, рук…

Только по одному вагону пробежал очередной испуганный проводник, а по другому шли двое военных, о чем-то разговаривая.

Когда состав закончился, пацан решился забраться чуть выше и заметил в толпе девочку. Та самая, сразу решил он. Тем более что девочка тоже смотрела на пацана, часто моргая.

Пацан, оборвав еще десяток-другой цветов, поднялся к ней.

— Я не зверь, — сказал он.

Девочка кивнула.

— Я Виктор, — добавил он. — Это мое имя.

На пацана смотрели многие пассажиры, хоть от него ожидая вестей — потому что ждать их было больше не от кого. Мобильные у многих не работали. Люди выкрикивали в них отдельные слова и потом снова остервенело тыкали в кнопки.

Кто-то поймал пацана за рукав, он обернулся и увидел сначала живот в белой расползшейся рубахе, а потом огромное, почти красного цвета мужское наклонившееся лицо:

— Ты местный? — спросил мужчина, дыша тяжело и пахуче. — Тут трасса есть?

Пацан молчал.

— Дорога есть? — громко переспросил он.

— Вон, — показал пацан, стремясь соскочить рукавом с мужского пальца.

Мужчина глянул, куда показал пацан, и увидел два изрытых, в огромных лужах, сельских пути: один путь от крайнего Бандерина дома до крайнего с другой стороны отцовского, другой путь — накрест, от околицы до котельной и кладбища.

— Всё? — спросил мужской голос, но пацан уже отцепился и поспешил дальше.

С другой стороны насыпи к составу поднимались колонной вспотевшие срочники, ведомые несколькими строгими офицерами.

У каждого на плече стволом вниз висел автомат. Пилотки были поддеты под погоны — то ли от жары, то ли они валились с голов, пока солдатики ползли наверх. Даже офицер нес фуражку в руках, сбивая ею слепней и обмахиваясь.

Мужчина с огромным лицом поспешил к офицеру, попытался и его подцепить за рукав, но тот, чуть дрогнув щекой, ответил внятным голосом:

— Транспорта нет, и не будет. Дорога от воинской части есть, но по ней почти никто не ездит. Пешком до точки вашего назначения триста пятнадцать километров. До ближайшей трассы тридцать.

— Там же останутся, в поезде, места! — сказал мужчина, но офицер, наконец, вдел голову в фуражку и, скомандовав: «В колонну по одному!» — первым поспешил к составу, ни с кем больше не разговаривая.

Срочники, словно стесняясь, шли меж пассажиров. Пацан смотрел на их бритые головы и вспоминал ромашки с оборванными лепестками.

По одному, как муравьи, срочники вползли в состав.

— В часть не положено! — отругивался где-то оставшийся здесь толстый и очень потный прапорщик, — Не положено! Военный объект!

Из нескольких дверей состава выглянули быстрые лица проводников.

Прошипев, состав закрыл двери и медленно тронулся.

Пацан поспешил вниз, словно опасаясь остаться наедине со всеми этими людьми.

Уже внизу он обернулся и увидел, как несколько человек тоже поползли вниз. У кого-то сорвалась тяжелая сумка и стремительно заскользила по траве — потом поймала кочку, и подпрыгнув, начала скакать во все стороны, ударяясь разными углами.

Из окна избы было заметно, как люди идут по завечеревшей улице.

Пацан выискивал глазами девочку, но никак не мог найти.

Зато все попадалась тетушка, которая с трудом волочила чемодан на колесиках, а тот залезал в лужу, и там колесики уже не крутились.

Тетушке помог один человек, второй, третий — а сумка все вредничала и норовила в грязь.

Кто-то поспешил к магазину, который, конечно же, был закрыт.

По нескольку человек останавливалось возле каждого дома. Больше всего у тех изб, что смотрелись строже, чище, больше. У Дудая встали многие, у Бандеры многие — и возле избы, где жил пацан, — тоже.

Стояли и смотрели в окна.

Пришедшие молчали — будто не были уверены, что селяне поймут их язык и вообще обладают речью.

— Москва пришла, собирай ужинать, мать, — засмеялся отец.

Шорох позвонил в пять утра на домашний, говорил коротко, ненапуганно:

— Меня замесили трое в «Джоги», они до сих пор там, подъезжай, я наших обзвонил, скоро будут.

Обычно я сижу на диване тридцать секунд, прежде чем встать, — но тут сосчитал до трех и побежал к ванной. Зубы надо обязательно почистить, а то вдруг выбьют сегодня.