Вольные города
Шрифт:
«Музари» — это таверна, приют моряков, рыбаков и прочего разноязычного люда. Если у тебя есть десяток аспров в кармане, то найдешь здесь, кроме еды, все нехитрые утехи простолюдина. Вина здесь много, и оно дешево. В «Музари» можно послушать флейту, виолу и барабан, заказать жареных, вяленых, пареных и копченых бычков. Таверна построена не очень давно. Хозяин ее, Батисто, когда-то служил шкипером на корабле синьора Ачеллино. Днем таверна обычно пуста. Но вечером она гудит, как улей.
Когда Ивашка вместе с греком Ионашей зашел сюда вечером, его оглушил шум нестройных пьяных голосов. Хотел он было обратно повернуть, однако Ионаша не пустил.
— Ты интересовался, что в Кафе творится. Так вот, посиди здесь один вечер. Я все эти дни слушаю разговоры и уверен, в городе что-то затевается. Садись, слушай. Говорят тут по-разному. Греческий ты разумеешь, а латинскую речь я перескажу.— Ивашка сел, стал оглядываться. За столом, где сидят музариче, оживленный разговор. Резко выделяется густой бас. Говорит молодой, здоровенный рыбак. Он размахивает рукой, которая обмотана грязной, окровавленной тряпицей.
— Разве у нас нет силы? — гудит бас.— Сила есть! А хозяин гнет нас, как захочет. Смотрите на эту руку. Наше дело — ловить1 рыбу, а потрошить и солить я не умею. Но эта чертова акула заставляет нас копаться в рыбьих потрохах за эту же цену. Я полоснул ножом вместо рыбы по руке, в рану попала соль и всякая дрянь... Вчера пришел, показал рану хозяину: «Разве не на твоей грязной фелуке получил я рану? Почему не платишь?» Он злой, как дьявол, говорит: «Я плачу тем, кто ловит рыбу! А ты болтаешься на берегу вторую неделю. Уноси свои подошвы, покудова цел!» Меня взорвало, и я треснул его по шее. Напугался, жирная сволочь, и отдал мне все до последнего аспра. Вот оно как!
— У тебя, Леоне, сила,— произнес узкогрудый рыбак.— А меня бы он задавил своим брюхом.
— Надо всем за одного стоять,— сказал Леоне,— если будем вместе, нам никакой хозяин не страшен. А то пропадем...
— Уж и так пропадем. Целый день в море, а получаем гроши. У меня дома девять ртов. Когда были сыты — не помним.
Батисто, который, стоя на возвышении, прислушивался к разговору рыбаков, крикнул:
— Эгей, там, на дальних столах! Швартуйтесь сюда! Тут муза-
рнчг жалуются на тяжелую жизнь. Посоветуйте им, как жить fHil'IITO.
Соции и стипендарии1 ответили на зов дружным хохотом, но
головы к рыбакам пододвинули.
Расскажи, Клементо, куда мы деваем деньги,— сказал один г I шк'ндарий.
Складываем в чулок, известное дело! — ответил насмешник Кле-менто.
Много ли накопили?
Порядочно. Вот Джудиче, например, у нас самый богатый. (Он получает сто пятьдесят аопров в месяц, а мы, грешные, по сто.
Теперь давай посчитаем, сколько твоей семье нужно хлеба в день, Ыуднче?
Девяносто унций, самое малое.
– Видали? — Клементо начал загибать пальцы.— Стало быть, на хлеб в день надо двенадцать аопров. На овощи по-бедному в шин. положено три аепра, на вино полтора, на дрова аопр. Выходи I. что в день на еду и на тепло синьору Джудиче требуется сем- Ийлиать аопров. Помножьте это число на тридцать дней месяца и получите сумму, необходимую для жизни. Все оставшиеся деньги ршы>|) Джудиче, ну и я тоже, и другие зашиваем в чулок.
Некоторые недогадливые музариче начали действительно выщипывать, чтобы узнать, сколько же денег остается лишних, но громкий смех остановил их.
Пашли над чем смеяться! — недовольно сказал Ивашка.
Ты слушай, слушай,— толкнул его Ионаша.
– Совсем не смешно! — громко произнес с возвышения хозяин таверны.
Да, да, синьор Батисто, не смешно,— ответил ему Джуди,-моя семья голодает. К тому же Клементо не все учел. Он позабыл упомянуть те аспры, которые мы оставляем здесь, у вашей Милости.
Если горе не залить вином, тогда хоть камень — да в воду,- крикнул кто-то.
Я и без твоих аспров проживу, если хочешь знать. Но не тoм суть. Каждый день, если не вы, так другие жалуются здесь вашу нищету, я это слышу третий год. Стала наша жизнь от кип легче? Нет. А почему?
Потому что мы ослы! — послышалось из зала.
– Г-ге! Попробуй осла не покормить неделю, он тебе покажет!
Потому,— еще громче заговорил Батисто,— что нет у вас
го защитника. Вы знаете — я сам моряк, прожил много лет
•С о ци я (лат.) — рабочие по найму. Стипендарии (лат.) — рабочие м *«лонаньи.
и скажу вам: прежде люди были смелее, они в обиду себя не давали. Я тоже, как и вы, терпел страшную нужду. Судовладелец выдавал нам по двадцать унций сухарей в день на каждого, одну соленую рыбу и кусочек сыра. Тогда пришел ко мне капитан Ачел- лино Леркари и сказал: «Батисто! Пойдем за мной на жирных! Я хочу защитить бедный народ». Это было ровно двадцать лет назад. И тогда все — и рыбаки, и матросы, и грузчики — пошли за капитаном. Пустили кровь жирным, вытряхнули их из сената, посадили туда наших людей. И все пошло по-другому.
— А Леркари жив еще? — спросил Клементо.
— Жив, что ему сделается,— ответил Батисто,— только нет его в городе. Он собирается на своем корабле в Геную.
– Жалко! Он бы нам понадобился,— прогудел Леоне.
— Про вино забыли, мошенники! — неожиданно весело сказал Батисто.— И я тоже хорош! Надо угощать друзей, а я разболтался, как последний чарпалья1.
Батисто подошел к Леоне и что-то сказал ему, указывая на дверь кухни. Рыбак выслушал хозяина таверны, поднялся, подошел к Джудиче и Клементо, что-то им тоже сказал, и все трое скрылись в кухне. За ними прошел Батисто.
— Видал? И так каждый вечер,— сказал Ионаша.— Стоит только кому-нибудь заговорить про тяжелую жизнь, сразу вступит в разговор хозяин таверны. Всем рассказывает про Леркари а кончится разговор — тянет самых отчаянных на кухню.
— Я думал, только у нас простой народ в нужде,— задумчиво произнес Ивашка.— И здесь, видно, не сладко живется.
— А этот Леркари...
— Погоди, грек, помолчи малость. Дума пришла в голову хорошая.
Ивашка долго сидел молча. Ионаша несколько раз пытался заговорить с ним, но безуспешно. Когда Леоне и Клементо вышли ид кухни, Ивашка встал и решительно сказал: