Чтение онлайн

Когда до конца журнала оставалось каких-нибудь две страницы, Уэксфорд наткнулся на статью, которую счел достойной внимания. Он не был неотесанным мужланом, а с недавнего времени начал интересоваться новомодным видом капиталовложений — покупкой живописных полотен. Когда в кабинет вошел Бэрден, старший инспектор рассматривал цветные фотографии двух картин и их создателя.

— Похоже, все тихо, — заметил Бэрден, поглядывая на приложение к «Телеграф» и груду писем на столе Уэксфорда. Зайдя за спину старшего инспектора, он тоже принялся глазеть на журнал. — Мир тесен, — продолжал Бэрден. Что-то в его голосе заставило Уэксфорда поднять голову и вскинуть одну бровь. — Этот парень вчера заходил сюда. — Инспектор ткнул пальцем в лицо на фотографии.

— Кто? Руперт Марголис?

— Он ведь художник, верно? Я-то думал, просто стиляга.

Уэксфорд усмехнулся.

— Тут говорится, что он — двадцатидевятилетний гений, и одну из его картин — «Там, где начинается ничто», недавно приобрела галерея Тейт. — Старший инспектор просмотрел колонку текста. — «Марголис, чье полотно „Портрет грязи“ было написано в пору возникновения Театра жестокости, использовал не только масляные краски, но также угольную пыль и чайный лист. Он работает в разных техниках и любит выявлять свойства веществ, перенося их в, казалось бы, неподобающие им места». И так далее в том же духе. Ну, ну, Майк, не стройте такую мину. Давайте не будем зашоривать глаза. Зачем он сюда пожаловал?

— За домработницей.

— О, так мы теперь — бюро добрых услуг? «Веники и тряпки Бэрдена»?

Инспектор рассмеялся и вслух прочел абзац, на который указывал толстый палец Уэксфорда:

— «Некоторые наиболее блистательные работы Марголиса — итог двух лет, проведенных в Ибизе, но весь последний год художник и его сестра живут в Сассексе. Марголис творит в студии, которой более четырех сотен лет. Она размещается в перестроенной гостиной коттеджа „Под айвой“ в Кингзмаркхеме. Именно здесь, под усыпанной кроваво-красными ягодами айвой, после шести месяцев жестоких мук творчества художник дал жизнь своему шедевру, который сам он в шутку называет „Ничто“.

— Звучит весьма жизнеутверждающе, — сказал Уэксфорд. — Но это не для нас, Майк. Мы не можем позволить себе породить ничто.

Бэрден устроился в кресле, положив на колени журнал.

— Очень занятно, — сообщил он. — «Анита — бывшая натурщица и веселая девушка из Челси. Ее часто видят на Хай-стрит Кингзмаркхема, куда она приезжает за покупками на белом спортивном „альпине“… Что до меня, то я её ни разу не встречал, иначе, наверное, запомнил бы. Но слушайте: „Этой изящной смуглянке двадцать три года, у неё обворожительные зеленые глаза. Именно она изображена на полотне Марголиса „Энн“, за которое один южноафриканский коллекционер предлагал художнику две тысячи фунтов стерлингов. Преданность сестры служит Марголису неиссякаемым источником вдохновения. Именно благодаря её заботе он создал свои лучшие произведения и, говорят, шесть месяцев назад сестринская любовь стала причиной расторжения помолвки Аниты с романистом и поэтом Ричардом Фэрфэксом“.

Уэксфорд поглаживал пальцами стеклянную статуэтку, недавно прибывшую в участок в комплекте с письменным столом и шторами.

— Почему бы вам не покупать «Телеграф» самому, если вы такой любитель чтения? — ворчливо спросил он.

— Я читаю лишь потому, что тут написано о нашем городе, — ответил Бэрден. — Странное дело: вокруг происходит столько событий, а ты — ни сном ни духом…

— В тихом омуте… — нравоучительным тоном изрек Уэксфорд.

— Не знаю, как насчет омутов, — сказал Бэрден, которого коробило, когда кто-то пренебрежительно отзывался о его родном городе, — но эта девица и впрямь чертовка. — Он закрыл журнал. — Изящная смуглянка с обворожительными зелеными глазами. Едет на вечеринку и не возвращается…

Уэксфорд бросил на него тяжелый пронизывающий взгляд. Вопрос старшего инспектора прозвучал как сухой треск выстрела:

— Что?

Бэрден удивленно вскинул голову.

— Я сказал, что она поехала на вечеринку и не вернулась домой.

— Это я слышал, — к раздражению старшего инспектора начала примешиваться тревога, голос зазвучал резче, игриво-насмешливые нотки исчезли, и Уэксфорд мгновенно насторожился. — Я знаю, что вы сказали. Но не знаю, почему. Откуда вам известно, что она не вернулась?

— Как я уже говорил, этот гений заглянул к нам в поисках домработницы. Мало-помалу они с Кэмом разговорились, и он сказал, что не видел сестру со вторника, когда та отправилась на вечеринку.

Уэксфорд медленно поднялся со стула. На грубом морщинистом лице появилась озадаченная мина. Впрочем, она выражала не только растерянность. Что же еще? Сомнение? Страх?

— Вечером во вторник? — нахмурившись, переспросил старший инспектор. — Вы уверены, что речь идет о вечере вторника?

Бэрден не любил, когда сослуживцы играли в таинственность.

— Послушайте, сэр, он ведь даже не заявил об исчезновении сестры. Чего это вы так суетитесь?

— Суета? Черт, вы называете это суетой? — гаркнул Уэксфорд. — Майк, если её зовут Энн, и она пропала во вторник вечером, значит, дело серьезное. Нет ли в журнале её фотографии? — Старший инспектор резко выхватил у Бэрдена «Телеграф» и ловко перелистал его. — Нет, — с досадой молвил он. — Готов биться об заклад, что у её братца тоже ни одной не найдется.

— С каких это пор, — смиренно молвил Бэрден, — мы начали так волноваться только из-за того, что какой-то незамужней, хорошенькой и, вероятно, зажиточной девице вдруг приходит в голову сбежать с любовником?

— А вот с этих самых пор и начали, — прошипел Уэксфорд. — С нынешнего утра, когда принесли все это.

Груда утренней почты на столе старшего инспектора напоминала мусорную кучу, но Уэксфорд сразу же отыскал в ней нужный конверт и показал его Бэрдену.

— Мне это совсем не нравится, Майк, — молвил он, вытряхивая из конверта сложенный лист плотной бумаги. Полупрозрачная стеклянная фигурка цвета индиго отбросила на листок тусклый призрачный отсвет, будто лучи лампы пронизывали пузырек с чернилами. — Затишье кончилось.

Теперь вместо журнала на коленях Бэрдена лежало анонимное письмо, нацарапанное красной шариковой ручкой.

— Вы знаете, какую чертову уйму анонимок мы получаем, — сказал Уэксфорд. — Я едва не выкинул этот листок в корзину.