Волчонок

– Господин контр-адмирал! – раскатился по кораблю рык нашего командира. – «Теймар» – планетный разведчик, а не круизный лайнер!

Дим-Палыч так свирепо рычал, что я вытряхнулся из костюма противоперегрузки, метнулся из каюты в коридор и опрометью помчался в рубку. Происходило что-то из ряда вон выходящее – иначе командир группы не препирался бы с начальством на повышенных тонах. И тем более не высказывал бы возражения по громкой связи. Случайно, что ли, ее включил? Иначе не объяснить.

– Нет, сэр, это вы послушайте! – гремело по всем палубам. – Здесь не богадельня!

Мы летели на очередное задание – исследовать захудалый каменный огрызок, на который обратила внимание космическая разведка. Чем-то каменюка заинтриговал косморазведчиков, и нас отправили его изучить. «Теймар» уже дважды нырял в подпространство и дважды из него выходил на перекрестьях несущих потоков, и вот задержался наверху, чтобы дать экипажу передышку.

– Да, сэр. Я вас понял, – услышал я, врываясь в рубку. Это командир не по громкой рявкнул, а сказал по дальсвязи лично Дракону – Драгховеру, начальнику планеторазведки; экран дальней связи погас.

Дим-Палыч развернулся в кресле от пульта управления; вслед за ним точно так же развернулся Лёша – старший пилот. Они уставились на меня, и во взглядах было что-то такое… Я подавил трусливое желание исчезнуть за дверью. Кажется, влип, только непонятно, во что именно.

Наши мужики ошарашенно молчали, каждый в своей каюте. Дим-Палыч объявил:

– Господа офицеры, нам изменили маршрут. Мы зайдем на базу «Гренландия»-четыре и возьмем на борт пассажира. Затем продолжим выполнять задание.

– Пассажира? – разочарованно протянул Медведь – заместитель командира группы по безопасности, старший боец. – Я уж было решил: пассажирку.

– Или двух, – подсказал планетолог Кыш, явно мечтая о женской компании.

Разведчики оживились; по громкой связи посыпались шуточки, одна другой рискованней.

– Господа офицеры, уймитесь, – вежливо попросил Лёша, а Дим-Палыч раздраженно приказал:

– Отставить треп!

Я невольно поморщился. Чего мне сейчас не желалось, так это женского общества. Мы с Танитой только-только расстались, и я ещё не зализал раны.

Глупо вышло; глупей некуда. Я увлекся ею как не знаю кто – понимая, что ничего у нас не получится, и все равно на что-то надеясь. Танита смотрела на меня восторженными глазами и откровенно гордилась, когда ее знакомые нас видели вместе.

Затем она меня представила родителям. Я заранее выяснил, что её отец – важная шишка, крупный чиновник, а мать служит в дипломатическом корпусе. Что им скромный планеторазведчик? Тёплого приёма я не ожидал.

На удивление, родители казались довольны. Во время семейного обеда мать приветливо улыбалась, отец добродушно шутил, братья с упоением слушали байки из жизни планеторазведки, Танита лучилась от радости. И вдруг – как гром среди ясного неба. Мамаша согнала с лица улыбку и поинтересовалась у дочки:

– А что ты станешь делать, когда мода на этих медовых мальчиков пройдет?

Танита смутилась.

– Мода продержится год-два…

– Простите, – вмешался я, – о чем речь?

Мамаша глянула беспощадно, затем обворожительно улыбнулась:

– Когда говорят о собаках, их окрас называется мастью.

– У тебя глаза и волосы золотисто-коричневые, медового цвета, – пояснила Танита. – Как у настоящего даммианина. Это сейчас очень модно.

– Что?!

– Настоящие даммиане в моде, – повторила она простодушно. – Мне знаешь как подружки завидуют!

Мой отец – с Даммианы. Военный пилот. Он погиб, когда я был совсем несмышлёнышем, и не успел рассказать о своей семье, а мать пресекала мои расспросы, как будто с Даммианой было связано нечто постыдное… или, ещё хуже, нечто скверное было связано с бегством отца с родной планеты. Я и докапываться не стал; отца я любил и уважал его память. Не хотелось раскопать какую-нибудь неприглядную историю.

Короче говоря, с Танитой я распрощался. Сам дурак. Понимал же, что ничего у нас с ней не выйдет.

– Геныч, – прозвучало по громкой связи; я уже шагал по второй, жилой, палубе, – это и тебе развлечение будет. – Судя по голосу, командир смирился с неприятностью.

Наш ксенопсихолог не откликнулся. Остальные мужики тоже помалкивали, и на «Теймаре» было тихо-тихо. Передо мной тянулся светлый пустой коридор. Всё как обычно: на дверях кают – нумерация, имена членов экипажа, световая индикация. Желтые и зеленые светлячки показывают, у себя ли хозяин. Каюты номер один и два пусты – Дим-Палыч с Лёшей в рубке. Мой номер четырнадцать тоже пустует – я бегаю по кораблю.

– Генка, – снова позвал комгруппы. Он ко всем нам обращается по имени, одного Шайтана зовет Шайтаном или по отчеству – Генычем, а изредка, в досаде, – Генкой. Так у них с детства повелось. – Ты спишь, что ли?

На моей памяти не случалось, чтобы наш ксенопсихолог проспал общее веселье. Забыв постучать, я вломился в каюту под номером четыре.

Шайтан лежал в кресле, во включенном костюме противоперегрузки. Я упёрся взглядом во встроенную панель системы жизнеобеспечения. Индикация пылала красным и немо орала: «Беда! На помощь!» А система, чёрт ее дери, молчала – информация не шла ни в рубку, ни в медотсек, ни к Медведю – начальнику нашей безопасности.

– Врач – в четвертую каюту, – распорядился я по громкой связи.

Что с Шайтаном? Бешеный пульс, высоченная температура; это сообщает панель. Сквозь прозрачный шлем костюма видно горящее в жару лицо. Закрытые глаза, мокрая от пота белая шевелюра, запёкшиеся губы. Я испугался не на шутку. На заданиях моему другу часто приходится хуже всех, особенно в подпространстве, но чтобы такое…

– Что там у вас? – спросил по громкой Дим-Палыч.

Ему же в рубке ни черта не понять, коли система информацию не отсылает. Впрочем, нет: она шлет дезу – якобы всё в порядке.