Чтение онлайн

– В Саду наслаждений у Мираба. Здесь все, кто прошел отбор. Ты что, правда ничего не помнишь? Я тут главная жрица-богиня, а Мираб – главный жрец. Хорошо, что ты пришел. Когда все начнется, далеко не уходи, главное, чтобы ты меня не упустил, – я могу тебя не увидеть.

Я не понял, но принял к сведению.

Потом внезапно стало темнеть. По моим подсчетам, был еще полдень. Но, подумал я, раз мы в Магическом квартале, то почему бы и не стемнеть?

Вероятно, все-таки я не ошибся со временем и затемнение было искусственное, ибо сумерки слишком быстро, всего за несколько мгновений охватили все вокруг. Только что было светло, но вдруг – там и там – зажглись факелы, лампадки, кто-то уже поджигал костры, и скоро шум и треск огня слышался со всех сторон. Запахло смолой, дымом, благовониями.

Зрители, и без того, возбужденные шествием и последующим представлением, подтягивались к центру, где вновь появился Мамедов с большими красными звездами по всему полю широкого серебристого плаща, в котором он слегка путался. И, довершая маскарад, голову его венчал большой острый колпак того цвета и оформления, что и плащ. Рядом с ним стояли еще четыре подобных мага, статью и окрасом несколько побледнее.

Мамедов громко завопил, устремив руки к небу, запел что-то заунывно-торжественное. Толпа и жрецы вторили ему. Последовал призыв о помощи, я понял – к Богу-Императору, то есть ко мне, потому что в небе над нами возник узнаваемый лик – мой, конечно, – доброжелательно взирающий на эту вакханалию.

Лик, все более материализуясь, сгустился, уменьшился и стал виться над алтарем – большим камнем, метра полтора в диаметре, с углублением внутри, вмещавшим литра два жидкости, но сейчас пустым. Мамедов с ритуальными завываниями разжег вокруг алтаря несколько лампад. Резко запахло чем-то душным и приятным. Толпа шевелилась все более нервно, истерично подвывая. Я оглянулся в поисках Катеньки – ее не было. Зато заметил Исаева с Марго, потом Семена Кочетова и в гуще толпы – вот уж не ожидал! – лейтенанта Стражникова. Хотя почему не ожидал? Не кто иной, как он, помог древним бандитам столкнуть меня с Мирабовой башни.

Подергиваясь и подвывая, вышли вереницей десять человек – мужчин, женщин. Они поочередно подходили к «жрецам», и те тыкали им пальцем между глаз. Завершал операцию Мамедов, после чего у всех засияла жирная точка во лбу. Видимо, эта было посвящение во что-то.

Тут появилась Катенъка в сопровождении двух жрецов с острыми колпаками. Из толпы раздались – преимущественно женские – вопли. Все еще больше подались вперед. Две девицы, вновь нашедшие меня, изо всех сил вцепились в мои руки. Я слышал их взволнованное сопение.

Катеньку подвели к Мирабу, он вновь воздел руки к небу и ко мне, алтарному, высоко взвизгнул и внезапно, одним движением сорвал с нее туземную юбочку, оставляя абсолютно голой. Ей подали тыкву, наполненную чем-то. Катенька выпила. Громче забил барабан, все начали раскачиваться в ритм ударам.

Катенька какими-то деревянными шагами подошла к алтарю, закачалась и вдруг рухнула на землю. Два сопровождавших ее жреца подняли тело и положили на алтарь. Встревоженный, хотя и не очень, я с усилием расцепил захваты девчонок, даже не заметивших, как мне показалось, этого, и попробовал приблизиться к алтарю.

На всякий случай. Она ведь что-то там предупреждала. Мирабу принесли белого ягненка. Он подошел к алтарю, на котором неподвижно лежала Катенька, и одним движением перерезал ягненку горло. Черпая кровь, проливаясь на голое тело, стекала в центр алтаря.

Барабан – я вдруг заметил – стал бить громче и быстрее. Ничего, кроме ударов. Я упустил момент, когда наступила тишина. Только барабан, барабан, и, вплетаясь в ритм, пронзительно, невыносимо зазвучала свирель. Низкий барабанный и высокий свирельный звуки вновь раскачали толпу, кто-то бормотал, кто-то выкрикивал, все теснились. Один из «жрецов» стал расставлять на залитом кровью теле Катеньки курительные пирамидки в виде конусов, издававшие все тот же душный запах благовоний: поставил одну на лоб, по две на ладони, плечи, у сосков, по одной на центр живота и на лобок. Свечи зажжены, Мираб громко заорал славословие "нескончаемому великому Богу-Императору – вечному Богу". За ним кричали «жрецы». Постепенно их глаза закатывались, они зачерпывали кровь из алтаря маленькими плошками и передавали их в толпу, предварительно мазнув себя по губам. Все тоже мазались кровью ягненка.

Ритм ускорялся, и я вдруг начал осознавать, как из стороннего наблюдателя начинаю превращаться в участника идиотского, но незаметно опьянившего меня действа. Я ощутил единство со всеми этими трепещущими телами и вместе со всеми раскачивался, заводясь нестерпимо!..

Казалось, не было сил противиться этому порыву, волнение пробиралось куда-то внутрь, мышцы непроизвольно дрожали и сокращались. Страшное возбуждение и в тоже время какая-то удивительная отстраненность овладели мной, будто я вверил свое тело этому ритуалу, уберегая в то же время сознание…

Я приблизился к алтарю. Со всех сторон раздавались крики, люди размахивали руками, будто отбиваясь от видений, в испуге взвизгивали. Это был хаос, срежиссированный Мирабом и подчиненный странной, неописуемой закономерности. Вероятно, видения становились все ярче, движения людей ускорялись, ритм убыстрялся, у некоторых на губах выступила пена – все превратились в буйных эпилептиков.

Вдруг, одним движением сбросив благовонные курителъницы, резко встала на алтаре Катенька, яростно воздела руки к небу, завопила, словно ведьма, нашла меня диким-гневным взором и прыгнула сверху, будто кошка. И это послужило сигналом для всех, – во все стороны летели псевдозобки. В общем, я и сам не заметил, как предался вместе с Катенъкой самому дикому и шумному в своей благопристойной жизни бесстыдству.

Но нам было хорошо! Как и всем!..

Однако для моего ослабленного стрессами организма последствия приключения стали последней травинкой, после которой ломается хребет перегруженного осла. Я уже думал: боль, наслаждение… на определенном этапе различия не имеют значения.

На этот раз я пришел в себя не на твердых каменных плитах. Мало что сам я лежал на мягчайшем покрывале постели, но и голова покоилась па прелестных подушках – ножках Катеньки, заботливо обтиравшей мне лицо чем-то освежающим и пахучим.

– Что же это, милый, с тобой? – заботливо воскликнула она, уловив жизнь в моих очах. И тут же сама поспешила ответить: – Я тут сама чуть с тобой не умерла, да и еще согласна умирать, милый! – и изо всех сил прижала мою голову к груди. – А ты ничуть не изменился, – продолжила она с жаром. – Словно и не было этих противных десяти лет – все такой же неистовый!

– Ну-ну, – охладил я ее пыл, – не забывай, что я все-таки не Николай и мне далеко до него, раз уж он тут с тобой регулярно в жеребцов играл.