Властитель
Шрифт:
– Да, – согласился я. – Значит, вы не знаете.
– Увы… Теперь мы должны вас покинуть, молодой человек. И помните!..
И тут, словно дожидаясь этих слов, из полумрака, в котором все еще обретался зал приема, выступили силуэты-двойники Кравцова Владимира Алексеевича и его супруги Марии Ильиничны. Фантомы и оригиналы слились, попрощались со мной и удалились по делам государственным, оставив меня с потусторонним и не очень-то и занимавшим меня вопросом, кто был более реален – мои собеседники или те, что общались со множеством людей в зале?
Все, однако, на этом приеме и в этом городе знали, чего хотят.
Мне вдруг стало печально.
Печаль и еще страх… быть может, страх будущего одиночества коснулся меня. Я здесь единственное живое существо, которое отделено от других этапами бытия, и никто, никто не подозревает об этом. И я подумал: может, это великий эксперимент над маленькими людьми, в огромных масштабах осуществляемый Мозгом планетоидов? Человек, обреченный жить в мире, который создан им по образу и подобию его же! И я даже не знаю, как все сделано…
Впрочем, подумал я, выходя из пылающей цветовым дымом колонны, мало ли чего я не знаю, но живу с этим. Я не знаю, как это я сплю? и как это стучит мое сердце? и где это помещается моя душа, которая, говорят, сравнима с одной десятитысячной кончика волоса.
Я отбросил тревоги и печали, как старые ботинки, о которых знали только мы, уранцы, да жители планет победнее, – здесь потребляли все только новое…
48
АХ ТЫ, НЕБЛАГОДАРНЫЙ!
Хоть был я у нее всего один раз и это случилось много месяцев назад по моим внутренним часам, найти, где она живет, оказалось легко. Довезло меня автотакси, но и сам я как-нибудь разобрался бы. В крайнем случае использовал бы в качестве ориентира космопорт.
Из знакомого мне грота на меня смотрела маска дверного стража, с этой стороны выгнутая, а с внутренней – вогнутая, насколько я помнил. Кажется, можно было и не называться – что-то стало скрипеть в механизмах еще до того, как я произнес свое имя.
В прихожей парил воздушный шарик, улыбающийся стилизованным и тоже словно выдутым лицом.
– Я провожу вас в ваши покои, – произнесло создание и поплыло впереди на уровне моей головы.
Потом я почувствовал, что вспотел… ужасно!.. ужасно неприятное чувство, и даже нечем вытереть пот со лба… Лестница, опять коридоры, переходы… Лена неплохо устроила свое жилище… еще лестница…
Наконец пришли.
Шарик-мажордом, подрагивая возле меня, только сейчас соизволил сообщить, что хозяйка отсутствует, но скоро обещала быть. Что меня, то есть Сергея Волкова, приказано задержать в любом случае и обеспечить все удобства.
Чем он и занялся.
Сначала был бассейн с горячей водой. Я не мог понять, зачем он такой большой, ведь двигаться в кипятке не хочется, но – роскошь всегда масштабна…
Я лежал в воде, и, словно мягкими пальцами, меня обминали и массировали невидимые массажисты. Потом были еще какие-то процедуры, меня пронзало насквозь, как в гостиничном душе. Я почувствовал такую бодрость, что невольно посмотрел на продолжавший висеть у меня над головой шарик, впрочем, это все равно был неодушевленный механизм, так что мне его не надо было стесняться.
Выйдя из бассейна, я некоторое время рассматривал себя в зеркале. Мне казалось, зеркала всегда несколько преувеличивают формы; парень, что критически рассматривал меня, весь состоял из каких-то узлов и шаровых скоплений, – я выглядел словно ярмарочный силач.
Халат, к счастью, скрыл мои недостатки. И достоинства. За мажордомом я прошел коридор и вступил на ковер залы, смутное подобие с покоями подравшихся со мной викингов выразилось, наверное, в свечах на столе, огромной шкуре белого медведя на кровати, а может быть, в длинном царственном одеянии Лены, с сияющем лицом устремившейся ко мне.
Я отстранил ее.
– Что случилось? – сразу испугавшись, спросила она.
– Ты знаешь, зачем я прибыл в Мечтоград? Знаешь, зачем я ввязался во все это?
Тон у меня был такой, что она перепугалась еще больше.
– Так вот, я еще не решил, что я буду делать со своими старыми-новыми знакомыми. Зато я точно знаю, что я сделаю с одной очень энергичной женщиной… И если она не умрет, то руки и ноги я ей переломаю. И кроме того, попорчу ее хорошенькую мордашку.
Ну, положим, я был несколько не прав. Хорошенькая мордашка… Она была прекрасна… ослепительна в своем праведном (так казалось, во всяком случае) гневе. Мгновенно жгуче-черные кудри разметались в воздухе колдовским ореолом.
– Ах ты, неблагодарный! А ну повтори, что сказал!
– Как только я встречаю тебя, так у меня возникают неприятности. В космопорте меня обстреляли из лазера…
– Но и я же там была!
– Еще надо выяснить, что ты там делала?
– А что делал там ты? – закричала она. – Что тебе понадобилось там делать?!
– Как что! Я прилетел…
– Так и я прилетела. Могу я прилететь домой или нет?
– Можешь. Чтобы случайно встретиться со мной, а потом с гориллами, викингами и прочими бандитами. И заметь, меня спихнули с башни, а не тебя.
– Какой же ты негодяй!
– Заткнись! Куда ты делась, когда меня оглушили?
– Кто ты такой, чтобы меня допрашивать! Немедленно прекрати говорить со мной в таком тоне!
Неужели ты мог вообразить, что это все я подстроила?
– Очень даже могу, золотко. Я встретил тебя первый раз – нас обстреляли. Когда ушел от тебя, меня уже одного обстреляли. У Мамедова спихнули с башни. И все, заметь, когда ты где-то рядом или только что была рядом. Мне остается только думать, что за покушениями стоишь ты.
Она не стала мне отвечать. Посмотрела внимательно и отвернулась, глядя сквозь стену или еще дальше, дальше некуда. Лицо ее внезапно смягчилось, исчезла жесткость у рта, и в то же мгновение, когда она вновь посмотрела на меня, я уже верил ей, не знаю почему.
– Мне нечего тебе сказать, – промолвила она и вздохнула, порывисто вскинув голову, словно ребенок на излете рыдания.
– И не надо, – прервал я ее. Мне все стало ясно. К тому же неприятно мучить того, кто не сопротивляется. – Извини, детка, – вздохнул я. – Я вообще-то никогда не ошибаюсь. Редко, во всяком случае. Как раз такой случай.