Чтение онлайн

– И ничего, и ничего,-соглашалась бабушка Марья, заталкивая в кабину свой узел.-Сама не съестдругие пусть.

Никита махнул рукой.

– Эх и гульнет сегодня роддом!.. А ну, ребятишки, сидай в кузов. До леска довезем.

Ребятишки с визгом посыпались в кузов. Машина заурчала, тронулась, развернулась за последним домом и проскочила по единственной улице, провожаемая улыбками и возгласами.

Сегодня в Выселках общая радость, праздник, которого все ждали много лет. Тут всё на виду, всё на людях. У соседей на глазах проходила любовь и жизнь Веры Зацепиной и Никиты Прозорова.

К Прозоровым вообще отношение в деревне особое.

"Это - главный корень", - говорят о них старики.

А "главный корень" чуть не погиб было. Яков Никитич Прозоров, отец Никиты, не вернулся с войны. Марья Денисовна осталась с двумя внучатами на руках, Никитой и Соней. Духом не пала - не до того было, да и кругом свои, из десяти дворов пять - родственники, а и чужие как родные. И в Медвежьем родня, две сестры - Ольга и Полина. А брат Семен тоже погиб на фронте под городом Старая Русса.

Детей тогда поднимали всей деревней. Не на сладостях росли, не в довольстве, а в работе, на природе, матушке-кормилице.

Ничего. Поднялись военные дети. И поскольку мужиков мало осталось, на мальчишек по-особому глядели, в них видели будущее. Марья Денисовна так и говорила:

"Не погиб еще Прозоровский корень, Никитушка - отросточек, веточка зеленая растет".

Однако эту зеленую веточку Марья Денисовна не укрывала от холодных дождей и житейских бурь. Внучка по дому хлопотала, а Никита всюду с нею, с Марьей Денисовной, был-в поле, при пашне, при хлебе. Всю крестьянскую работу с детских лет изучил. Собственно, он и не понимал ее как работу. Это была жизнь, то главное, для чего человек на свет рожден, чем занимались его отец, дед, прадед. В военные годы Никита за сеялкой ходил, бороновал, за скотиной приглядывал - больше делать ничего не мог, поскольку мал еще был. Война кончилась - ему десять лет стукнуло. Учился, конечно, в школе, в Медвежье бегал. Зимой бабка Анисья ему свои пимишки одалживала.

"Мне-то ничо, при доме-то ничо, а ты тряпки насувай и с богом", Никиту любили, потому что безотказный был, шустрый, старательный. На вид мосластый, кости торчат, а выносливый. "Он у тебя двужильный, Денисовна", - говорили соседи.

За делами, за заботами как-то незаметно вытягивался Никита. "Ну как есть дягиль тянется, прет кверху да и все",-замечали соседи. "А ничо, ничо,-отвечала за внука бабушка Марья.
– Были б кости, а мясо нарастет".

Еще в школе Никита изучил трактор, а в шестнадцать лет трактористом работал. Все чего-то кумекал, приспособления разные придумывал, не по одной, а по две сеялки к трактору цеплял.

В передовые вышел. В семнадцать лет его фотография на Доске почета при правлении висела.

Русый чуб у Никиты появился, брови над карими глазами загустели. Все бы хорошо: и статен, и ладен, да больно скуластый. "Денисовна, какой татарин, а может, монгол не нагнал кого из сродственников?"-спрашивали по пьяному делу полушутливо у своего бригадира товарки. "А может, и нагнал,-отвечала она.-А вот обид на внука не имею. Род наш не срамит".

В армию Никита пошел молодец молодцом.

"По старым-то бы временам в лейб-гвардию,-заключил старик Волобуев. Оно и в артиллерию почетно".

Отслужил Никита сколько положено и вернулся в Выселки. Так уж заведено было: что б там ни произошло дальше, а из армии домой возвращайся. Таков наказ стариков был. А в Выселках еще слушались стариковских наказов.

Вернулся Никита, устроился механизатором и в вечерней школе доучиваться стал. Работал и учился в Медвежьем, а жил в Выселках. Через год объявил: "Бабаня, жениться думаю. Какое будет ваше мнение насчет этого шага?" Когда узнали, на ком Никита жениться собирается,- единодушно одобрили: "Прозоров он н есть Прозоров. Тут уж что говорить. Маху не даст".

А взять в жены он задумал учительницу Веру Михайловну.

"Врач из высслковских в Медвежьем есть. Зоотехник тоже наш. А теперь вот учительница нашенская будет",- говорили в Выселках.

Миниатюрная Вера Михайловна казалась девочкой против рослого и широкого в плечах Никиты. С виду такая задиристая, носик вздернут, на щеках веснушки, сама с рыжинкой: надень брюки-за подростка сойдет.

Ее и любили, особенно мальчишки. Учила она хорошо, понятно. Историю и географию вела. Про путешествия рассказывала. А после уроков спортом занималась, бегала, на лыжах каталась, всегда вместе с учениками была. Ученики души в ней не чаяли. Когда узнали, что она с Никитой познакомилась, боялись, что обидит, ходили следом чуть ли не всем классом.

"Знаете что,-сказала им однажды Вера Михайловна.
– Не бойтесь за меня. Я за себя постоять сумею".

Тогда Ванька Беляев догадался: "У них любовь, ребята!" И они перестали бояться за свою учительницу.

Только самая любопытная Маша Брыкина не удержалась, пошла посмотреть на любовь. Все давно знали, где по вечерам бывает их учительница с Никитой Прозоровым. Под Выселками, у озера. Там лесок и берег пологий. Так вот у крайней березы они всегда и сидят.

"Ой, девчата, что я видела!-делилась с подругами Маша Брыкина.-Сидят они у березы. Вокруг красота.

Все поле в багрянце. А они смотрят и вдыхают эту красоту. .. А еще я заметила, что они молчат. Об этом я читала. Настоящая любовь не требует слов, те, кто любит, сердцем говорят".

Действительно, Никита и Вера говорили немного, будто наслаждались тишиной. Одну только фразу Вера повторяла часто: "И пошто я тебя полюбила?" Она повторяла ее пе столько для Никиты, сколько для себя, словно старалась разгадать секрет этого чуда. Вообщето она никогда не говорила "пошто". А тут само так получилось, вырвалась эта фраза, как крик, и понравилась ей.

"Я ведь никогда не думала, что мужем моим станет деревенский парень из Выселок.-Она прикрывала Никите рот ладошкой, чтобы он не возражал и не обижался.-Ты самый лучший. Я ни о чем не жалею. Но...

пошто я тебя полюбила?"

Никита молчал, ошеломленный ее близостью. Только начало их знакомства представлялось ему обычным, все остальное-как в сказке. Познакомились они в Доме культуры на молодежном вечере. После самодеятельности завели танцы. Тогда еще под баян танцевали (теперь под радиолу). А в перерыве между фокстротом и полькой устроили пляску. Плясали в те времена с еще большей охотой, чем танцевали. Никита только что вернулся из армии, еще в форме был. Стоял в сторонке, наблюдал штатское веселье, от которого он успел отвыкнуть. Старые дружки пристроены были, он один в холостяках ходил. Уже, помнится, уходить собрался. И тут заиграли "барыню". В круг влетела задорная девчушка и так лихо застучала каблуками, с таким вызовом обвела всех блестящими глазами, что Никита приставил ногу.