Весельчаки
Шрифт:
— Вот потеха!
— А он взял и за угол завернул, представляешь, потеха!
— А потом?
— Я иду, а он навстречу мне из-за угла выходит.
— Действительно, умора! Ой, ты меня совсем уморила! А он куда шёл?
— Первый раз или второй?
— Ну, первый.
— За угол.
— А второй?
— Из-за угла.
— И всё?
— А чего же ещё?
— Куда же это он всё время ходит, то сюда, то туда, вот интересно.
— Теперь мне всё ясно. Наверное, он куда-нибудь ходит и там курит. Нам надо выяснить и учительнице сказать. Мы его поймаем, учительнице скажем, и он курить перестанет.
— Ой, Катька, завтра же начнём за ним ходить. Ой, здорово ты сообразила! А кстати, какой у тебя ответ в задаче получился?
Катя только и ждала этого вопроса. А самой спрашивать ей не хотелось: пусть Маша думает, что задача у нее решена и этот вопрос Катю не интересует. И она с удовольствием называет Маше первое попавшееся число, которое ей приходит в голову. Она ведь не решала.
— А у меня другой ответ, — удивляется Маша.
— Какой?
И Маша называет ей правильный ответ, а Кате только остаётся теперь подогнать под ответ задачу.
Учительница спрашивает у неё урок, а она его не знает. И вот она заявляет своей учительнице:
— Я знаю, но не хочу говорить.
— Как же так? — удивляется учительница,
— Не имею права, — отвечает Катя, — я дала себе слово сегодня не отвечать.
— Как это понимать? — удивляется учительница.
— А чтобы себя проверить, смогу я выдержать или нет.
— Что выдержать?!
— Слово.
— Да какое ещё слово?!
— Своё.
Учительница в полном недоумении. И весь класс тоже.
— Скажи уж сразу, что ты урока не знаешь! — говорит учительница.
— Знаю, — говорит Катя.
— Ну, отвечай тогда, — возмущается учительница, — что это ещё за новости?!
А Катя отвечает;
— Человек, который дал себе слово, должен твёрдо и непоколебимо его выполнять, вы нам сами говорили.
— О чём ты? Что за чушь?
Что Кате отвечать? Молчит.
— Тогда я тебе ставлю двойку, — говорит учительница.
И она ставит двойку. Твёрдую и непоколебимую.
— Я сегодня здорово выдержала свой характер, — сказала она родителям.
— Молодчина, — сказали родители и погладили её по голове.
— Я сегодня сдержала своё слово, — похвастала Катя.
— Молодчина, — сказали родители и опять погладили её по голове. И даже обещали ей купить подарок, если она всегда будет сдерживать своё слово.
— Учительница у меня урок спросила, — похвастала Катя, — а я ей отвечать не стала.
Родители насторожились.
— Наверно, ты урока не знала? — спросил отец.
— Наверно, ты урок забыла? — спросила мама.
— Вы знаете, какой у меня характер? — предупредила Катя.
Они знали. Давно.
— Устрою вам сейчас истерику, будете знать!
Родители замахали руками, больше всего они боялись этой истерики.
— Так вот, значит, поставили мне двойку ни за что, — сказала Катя.
— Как ни за что?!
— Я дала себе слово молчать, и выполнила его с честью!
— Для чего ты это слово давала, можешь объяснить?
— Чтобы выполнить его, — сказала Катя, ещё больше запутывая своих родителей.
— М-да… — сказал отец. Он был бухгалтер крупного учреждения и всю жизнь боялся запутаться в очень крупных цифрах. Но там были большие суммы и счета. И сослуживцы, с которыми он вёл всю жизнь дела, были взрослые люди. А здесь дочь. Третьеклассница. И такое наворачивает, что не разберёшь.
Мать почему-то в третий раз погладила свою единственную дочку по голове. Она совершенно запуталась во всей этой истории.
Тогда Катя улыбнулась и сказала:
— Между прочим, вас завтра в школу вызывают.
— Зачем?
— За то, что у меня твёрдый и непоколебимый характер, неужели вы этого не понимаете?
— И нам придётся за него отвечать? — догадался отец.
— Чему тут удивляться, — сказала мать, — если у дочки твой характер.
— Но я никогда никого не запутал на своей работе, и никто меня не запутал, — сказал отец, — и когда учился в школе, не запутывал своих учителей.
— Оставь ребёнка в покое, — сказала мать.
— М-да… — повторил отец.
Катя молча сидела на диване и болтала ногами.
И они оставили её в покое.
Ребята сидели на лавочке во дворе, и один мальчишка спрашивает Катю:
— Будет сегодня дождь или не будет?
Ну, а Катя видит — небо чистое, засмеялась от такого вопроса и говорит:
— Не будет, всем видно.