Весь вечер на арене цирка…

Весь вечер на арене цирка…

Довольно интересный рассказ, с удовольствием прочитала, да и слог не тяжёлый. Спасибо! Прочитала и другие Ваши рассказы, понравились. Спасибо за доставленное удовольствие! Если сравнивать с половиной тех рассказов, что я прочитала за последние две недели, в вашем смыла больше, чем в них всех вместе взятых. 

И к тому же здесь всё просто и понятно, на мой взгляд, именно так, как должно быть. Ничего лишнего, но в то же время достаточно. Nacre

Мать наша была меломанкой. Когда отец в гневе разбил ее магнитофон «Русь-309»[1], то она по каталогу решила выписать себе новый. Тогда как раз эти глянцевые каталоги с различной бытовой техникой и прочими товарами, вплоть до газовых пистолетов, широко ходили по рукам. Выбрала она магнитофон «Весна М-310С1», перевела деньги в Санк-Петербург и стала ждать. Неделю, вторую, третью. На третью неделю к ней пришло понимание, что магнитофона она не увидит. Кинулась она заказывать межгород и названивать в это совместное предприятие, умоляя вернуть ей деньги. Как ни странно, но после того как я подсказал ей пригрозить написать письмо в «Комсомольскую правду», деньги ей вернули. Правда пришлось ехать в райцентр и открывать там счет в Сбербанке. В Сбербанке мать и узнала, что в областном центре, в цирке, скоро будет концерт весьма любимого ею Добрынина.

Мать, получив деньги, купила в райцентре магнитофон, который обошелся ей на треть дешевле, чем, если бы приобрела по каталогу, и от радости решила съездить на концерт. Созвонилась с сестрой отца тетей Ниной и та купила на нас четыре билета. В цирке же была назначена встреча с тетей Ниной и ее дочкой Лариской. Гордый носитель апоплексы папа Плейшнер провел все время концерта, рассматривая в привезенный с собой бинокль умеренно одетых девушек из подтанцовки этого самого Добрынина. А я рассматривал негров. Первый раз в жизни своей встретил живых негров. До этого про них лишь в книгах читал. Телевидение тогда еще не было захлестнуто мутным потоком пошлой продукции Голливуда с его «фирменным афроамериканским юмором», поэтому на экране этих персонажей не было.

Два негра сидели на ряд выше нас, и ближе к концу первого отделения уже заметно нервничали от моего пристального внимания.

– Гляньте, живые негры!

– Это мои друзья из Анголы, - важно заявил Плейшнер, не отрываясь от арены.

– Нехорошо так обращать внимание на людей! – одернула меня мать. – Смотри вон лучше на Пашку!

Смотреть на певца она не могла мне приказать, волнуясь, что полуголая подтанцовка повредит моей неокрепшей нравственности. Она была слегка двинута на этой почве. Когда в клубе показывали кино, то всегда сажала нас с Пашкой на кресла перед собой и при малейшем намеке на экранную «обнаженку» закрывала нам руками глаза.

– Где негры? Они живые? Настоящие? – перекрывая голос певца оживился сонный Пашка, который арену все равно не видел.

– Вон, сзади нас сидят.

– Где?

– Да вон же!

– Показывать пальцем некультурно! – одернула меня мать. – Павел, не вертись!

– Это глисты! – выдал свою версию отец. – Чешется у него от глистов, поэтому и вертится.

– Смотри на Влада! – распорядилась мать.

– Мы в цирк приехали друг на друга смотреть?

– Не мешайте мне слушать песни! Устроили балаган какой-то, дикари! Людей постыдитесь!

В антракте я поднялся к темнокожим и спросил:

– Здравствуйте! А вы Тома Сойера знаете?

Они переглянулись и ничего не ответили.

– А Гекельберри Финна?

Дети «черного континента» смотрели на меня как бараны на новые ворота.

«Немые? Или просто по-русски не понимают?» - подумал я и вернулся на свое место.

– Что они сказали? – как уж на сковородке вертелся Пашка.

– Молчат.

– А вдруг это шпионы? Помнишь, как в том анекдоте, что крестный рассказывал?

– Да заткнетесь вы уже когда-нибудь или нет? – не выдержала мать. – Совсем ополоумели. Негров что ли ни разу не видели?

– Нет! – в один голос ответили мы.

– А ты видела? – простодушно поинтересовался брат и начал корчить неграм рожи.

– Я? Я… я нет, - была вынуждена признаться мать.

– Я видел, - наконец-то соизволил обернуться к обсуждаемым персонам отец.

– Негры как негры, - наведя на них бинокль, громко заявил он. – У нас в институте таких полно было.

Теперь уже весь ряд, забыв про певца, уставился на них. Мать, напевая: «Синий туман, похож на обман…», тоже повернулась посмотреть.

– Черные то какие, прости Господи!

– Обычное дело, - папаша потерял к ним интерес и вновь нацелил окуляры на мелькающие, слегка прикрытые цветными лоскутками, прелести девушек.

– Не дай Бог, сглазят! Ишь как уставились! – мать достала из сумочки нож и стала его лезвием крестить воздух перед собой, а потом передо мной и Пашкой, стремясь уберечь от сглаза.

Негры, наблюдая это, заметно побледнели. Один из них сказал другому что-то вроде: «Вуду».

– Глянь, они выцветают! – обратил внимание Пашка, встав ногами на сиденье и едва не доставая своими возбужденно блестящими очками «черных братьев». – Наверно, они не настоящие, а цирковые.

– Нет, я понял. Это мавры, а не негры – не согласился я с братом. – Типа Отелло.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – немедленно отозвался единственной ему знакомой строчкой из Шекспира отец. – Что не молилась? Так молись!

– А где платок, что подарил тебе я? – подхватил я.

– Какой нах… платок? – не понял папенька.

– Это ему голову надуло, из-за того, что шапку не носит, - среагировала мать, продолжая яростно рубить воздух ножом. – Павел, сядь на сиденье!

– Оно грязное! – возмутился Пашка.

– Ты же сам и натоптал, - я решил принять посильное участие в воспитание брата.

– Да глисты у него, - вновь встрял Плейшнер. – Потому и ерзает.

Несчастные негры, не выдержав, на подрагивающих ногах покинули зал.

– Уходят шпионы! – заорал им вслед Пашка, заставив шарахнуться нескольких человек.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас, – громко молилась мать, крестя спины спешно уходящих черных гостей города.