Великие Дома Империи

Подлодка — мечта любого советского мальчишки.

Круче только орбитальная станция.

Но я не советский мальчишка. Детство в СССР — лишь крохотный осколок мозаики, в которую превратилась моя жизнь из-за бесконечных перерождений. Поэтому коридоры, люки и тамбуры «Шоггота» наводили на меня смертную тоску. Спуститься по грохочущему трапу рубочного люка, протиснуться мимо каких-то приборов и рулей, пультов, экранов и циферблатов. Снова трап, опять люк.

Первым шёл Джонс.

Дальше — я.

Паттерсон и Берлиоз замыкали процессию.

— В тесноте, как говорится, да не в обиде, — с лёгким акцентом заметил миллиардер. — Кажется, так у вас говорят.

В какой-то момент я обнаружил, что кинетик с телепатом исчезли, а вместо них появился молчаливый персонаж с амулетом на шее и ножом у пояса. От персонажа веяло мощью и готовностью убивать.

Иезекииль Джонс оказался подтянутым и крепким мужчиной лет шестидесяти. Очень хороших шестидесяти — так выглядят люди, большую часть жизни проводящие в путешествиях, спортзалах, саунах и массажных салонах. Люди, которые следят за своим здоровьем при наличии денег. Сказывается и одарённость, конечно… но встречал я одарённых, которые выглядят гораздо хуже в свои тридцать или сорок.

Миллиардер отрастил себе небольшую бородку, предпочитал носить длинные седые волосы и совершенно не переживал по поводу того, что разгуливает по субмарине в джинсах и шерстяном свитере. Мне этот тип напоминал одновременно постаревшего Атоса и Ричарда Брэнсона. Не удивлюсь, если он и парочку бесхозных островов себе прикупил.

И да, это тот самый волчара, с которым я схлестнулся в Баку. Правда, сейчас мистер Джонс не был вооружён своей тростью, никуда не телепортировался и вёл себя благоразумно. Более того, он ни словом не обмолвился о нашей встрече, сопутствующей схватке и взаимных претензиях.

А самое отвратительное — этот седовласый джентльмен знает, что я пользуюсь огнестрелом. Перед глазами сразу всплывает сцена, где я стреляю в ногу миллиардеру, разбрызгивая кровь по ковру гостиницы. И он, на минутку, продолжил преследование.

— У меня тут полная автономия, — продолжал вещать Джонс. — Опреснители, генераторы воздуха от Предтеч, запасы еды на три месяца. Камбуз, тренажёрный зал, комната релаксации, кают-компания.

— Комната релаксации? — удивился я.

— Шахматы, телевизор, кресла-качалки, — пояснил миллиардер. — Встроенный аквариум с рыбками. Очень успокаивает. Особенно в автономном плавании, когда неделями не поднимаешься на поверхность.

— Это ещё зачем?

— Вы не поверите, Сергей, сколько заброшенных Предтечами колоний затаились на дне Мирового океана. Огромное количество. Именно там я раздобыл многие артефакты. Которые, в том числе, встроены в систему управления «Шоггота».

Джонс начал спускаться по очередному трапу, настолько узкому, что мы едва не задевали стены плечами. Трап вывел нас, вы не поверите, в коридор. Стены этого коридора были скрыты за вогнутыми книжными полками.

— Моя библиотека, — в голосе Иезекииля послышалась гордость. — Наиболее редкие экземпляры. Инкунабулы, реплики древних манускриптов. Раритетные издания, купленные на аукционах.

Я мельком глянул на корешки.

Книги выглядели очень древними, но за их состоянием тщательно следили. О чём свидетельствовало отсутствие пыли и новенькие переплёты, сделанные под заказ. Преобладали латинские и греческие названия.

— А вот и кают-компания, — миллиардер остановился у неприметной двери, утопленной в систему хранения. — Прошу ничему не удивляться.

Дверь отворилась, и мы вошли.

Удивляться было чему.

Отсек, отведённый под кают-компанию, был довольно просторным. Скошенный потолок, обшитый светло-коричневыми и бежевыми панелями. Встроенные лампы дневного света. Четыре деревянных стола, на шесть персон каждый. И застеклённые ниши, превращающие обеденное пространство в музейную экспозицию. Я не особо старался рассматривать, что Джонс поместил под эти витрины, но есть подозрение, что артефакты.

Впрочем, меня поразило не это.

Среагировав на звук хлопнувшей двери, к нам повернулись люди, с которыми я уже встречался. При весьма неблагоприятных… хм… обстоятельствах.

Кирилл Сперанский, коллекционер из Неваполиса, у которого я стащил Компас в прошлом году. Тридцать лет, тонкие усики, подкрученные вверх. Эдакий Пуаро местного розлива. Бородку Сперанский сбрил и визуально помолодел лет на пять.

Вторым человеком была женщина.

— Моё почтение, герцогиня, — беру себя в руки и вешаю на лицо доброжелательную улыбку. Одновременно усиливаю ментальные блоки. — Давно не виделись.

— Тебя слишком много, Кромсатель, — Воронова не выглядела удивлённой или раздосадованной. — Но мне это нравится. Люблю целеустремлённых товарищей.

— Все в сборе, — бодро вклинился в разговор Джонс. — Представлять, я так понимаю, никого не нужно.

— Этот воришка едет с нами? — подал голос Сперанский. — С хрена ли?

— Этот, как вы изволили выразиться, воришка, — парировал миллиардер, — на данный момент обладает Компасом. И имеет достаточно силы, чтобы удержать добычу.

— С этим трудно спорить, — поддержала англичанина герцогиня. — Я видела его в деле.

— Как и все мы, — кивнул Джонс.

— Это он вам ногу прострелил в «Богине ветров»? — не смог удержаться от подколки Сперанский. — Странно, что вы не захотели поквитаться с мальчишкой после того случая. Сэр.

Последнее слово было выделено голосом не случайно.

Сперанский как бы намекал на аристократическое происхождение миллиардера. И честь, которая была попрана жалким беспризорником.

Вот только времена меняются.

И старые враги вполне могут стать деловыми партнёрами.

— Он больше не мальчишка, — холодно произнесла герцогиня, которой тоже не нравился Сперанский. — А вполне себе титулованная особа. Барон, присягнувший на верность Дому Эфы.

Никакой присяги я, разумеется, не приносил. Эту формальность мы с князем опустили, понимания, что никто ничего соблюдать не будет.

— Вот значит как, — усмехнулся Сперанский. — И это меня должно впечатлить.

— Меня, например, не впечатляет ваше присутствие здесь, — спокойно рассматриваю типа, вызывающего во мне антипатию. — У меня Компас, у сэра Джонса — знание о том, где искать Великий Артефакт. Среди нас лишнее звено — вы. Не находите?