Чтение онлайн

– Неужели мои мысли так легко прочитать? – спросил Гаэлен.

– Да. Ну вот, суп готов.

Они молча похлебали густого варева, макая в деревянные миски хлеб. Гаэлен не смог доесть и извинился.

– Ты пять дней почти ничего в рот не брал, желудок у тебя ссохся, – ответил старик. – Погоди немного и попробуй опять.

– Спасибо.

– Мало ты что-то вопросов задаешь, молодой Гаэлен. Или не любопытен?

– Любопытен, и очень, – впервые за все время улыбнулся мальчик, – просто не готов пока услышать ответы.

– Здесь тебе ничего не грозит, – заверил его Оракул. – Никто не отправит тебя назад к аэнирам. Ты не пленник и волен делать, что пожелаешь. Ну что, есть вопросы?

– Как я сюда попал?

– Тебя принес Касваллон. Он Фарлен, мастер-ловчий.

– Зачем ему было меня спасать?

– Не знаю, право. Сам он тоже не знает. Что ему взбредет в голову, то и делает. Хороший друг, страшный враг, истый Фарлен, но разгадать его трудно. Однажды, еще юношей, он охотился на молодую оленуху, а она возьми и попади в паллидский силок. Фарлены Паллидов не любят, поэтому он ее вызволил. Глядь, а у нее нога сломана. Он притащил ее на спине домой, выходил и отпустил в лес. Вот и пойми его. Не повреди она ногу, тут бы ей и конец.

– Выходит, я вроде той оленухи. Добеги я до леса целым и невредимым, Касваллон мог бы меня убить.

– Ты быстро соображаешь, люблю таких. Сколько тебе годов?

– Четырнадцать или пятнадцать…

– Ближе к четырнадцати, я бы сказал, но это не важно. Здесь о человеке не по годам судят, а по делам.

– Значит, мне позволят остаться? Я слышал, в горах Друина живут одни только кланы.

– Позволят, потому что ты теперь тоже состоишь в клане.

– Как так? Не понимаю.

– Теперь ты Фарлен. Касваллон объявил на тебя кормак – усыновил тебя.

– Это еще зачем?

– А что ему оставалось? В горах, как ты сам сказал, могут жить только кланы, и Касваллон, как и любой другой горец, не может привести в Фарлен чужака. Спасши тебя, он тем самым стал твоим опекуном и отныне отвечает за тебя головой.

– Отца мне не нужно. Сам как-нибудь проживу.

– Тогда тебе придется уйти. Касваллон даст тебе на дорогу плащ, кинжал и два золотых.

– А если я останусь, тогда что?

– Ты переберешься в дом Касваллона.

Гаэлен, которому требовалось подумать, отломил еще кусок хлеба и обмакнул в порядком остывший суп.

Вступить в клан? Стать диким воином-горцем? Неизвестно еще, каково это, когда у тебя есть отец. Касваллон его любить не обязан. Раненый олененок, принесенный домой, – это еще не сын.

– Когда я должен принять решение?

– Когда твои раны окончательно заживут.

– Долго ли еще ждать?

– Ты сам скажешь, когда время придет.

– Я не знаю, хочу ли быть горцем.

– Узнай сначала, к чему это тебя обязывает, а потом уж решай.

Ночью Гаэлен проснулся с криком, в холодном поту.

– Что, что такое? – Оракул прибежал к нему со своего топчана и ласково гладил его лоб, откинув назад влажные волосы.

– Аэниры. Мне снилось, что они явились за мной.

– Не бойся, Гаэлен. Они завоевали нижние земли, но сюда не придут – пока. Поверь мне, тебе ничего не грозит.

– Они взяли город, смяли ополчение. За каких-то полдня.

– Тебе еще многое предстоит узнать, мальчик, о войне и о воинах. Да, твой город пал, как другие города до него. Но мы здесь в городах не нуждаемся. Наша крепость – горы, стены ее уходят за облака. Горцы не носят блестящих панцирей, не устраивают парадов. Поставив горца рядом с низинником, ты увидишь двух человек – и будешь неправ. Один как хорошо натасканный, хорошо кормленый пес. Он гладок и громко лает. Другой – как волк, поджарый и смертельно опасный. Он не лает, он убивает молча. Аэниры еще долго сюда не сунутся, ты уж поверь.

Проснувшись, Гаэлен нашел на столе выпеченную на меду и солоде булку и кувшин козьего молока, а в миске овес, сушеные яблоки и дробленые орехи. Оракул куда-то исчез.

Сквозь повязку на боку проступило немного крови, но Гаэлен не стал обращать на это внимание и поел. Сухой овес не шел в горло, тогда он накрошил в смесь булку, и дело пошло веселей.

После сытного завтрака он вышел из пещеры к текущему вниз ручейку и умылся на белых камнях, стараясь не намочить бинты на глазу. Хотелось бы прогуляться немного, но где там – он и до ручья-то еле дошел. Он сел на плоский камень и стал смотреть на долину.

Рядом с ее безмятежным покоем события в Атерисе представлялись еще более ужасными. Гаэлен вспомнил, как дрались за пищу вороны, сидя на толстом Леоне.

Свирепость аэниров не удивляла его. Они такие же люди, как все, а Гаэлен за свою жизнь убедился, что от людей ничего хорошего ждать не приходится. По большей части они жестоки, черствы или равнодушны. Их основные черты – жадность и злоба. Жить – значит страдать: мерзнуть зимой, жариться летом, мокнуть и трястись в дождь. Тебя бьют за то, что ты голоден, ругают за то, что одинок, дразнят за то, что родился вне брака, презирают за то, что сирота.

Жизнь дана не на радость – это враг, с которым надо биться без передышки.

Старик тоже, вероятно, с ним не просто так нянчится: этот Касваллон наверняка платит ему.

«Как поправлюсь, сбегу на север, – решил Гаэлен. – Найду город, который аэниры еще не разграбили, и снова примусь воровать». А когда вырастет и возмужает, он возьмет жизнь за горло и вытрясет из нее все, что захочет.

Он так и заснул на солнышке, мечтая о будущем. Оракул нашел его там, отнес обратно в пещеру, уложил и накрыл медвежьей шкурой. Мех не утратил еще густоты и блеска, хотя с тех пор, как Оракул убил этого зверя, минуло уже тридцать лет. Они сразились весной, в такой же вот ясный день…

…Старик усмехнулся. Тогда он звался Каразисом, лордом-ловчим Фарлена, и силой превосходил многих. Он убил медведя коротким мечом и кинжалом, а зверь чуть насмерть его не задрал. Каразис так и не узнал, с чего медведь напал на него. Горные медведи обычно сторонятся человека. Быть может, Каразис подошел слишком близко к его берлоге, а может, зверь захворал и обезумел от боли.

Так или иначе, он вдруг выскочил из кустов и стал на дыбы. Каразис в тот же миг метнул ему в грудь охотничий нож, а следом пришла очередь меча и кинжала. Бой был кровавый и длился недолго. Медведь обхватил врага лапами, запустил ему в спину когти. Человек двумя руками налег на кинжал, ища сердце в мохнатой туше, и вскоре нашел.