Чтение онлайн

Он утратил всякое представление о времени и пространстве. Он был черепахой и тащился, медленно поджариваясь, по горячим углям; кружил, как паук, в наполненной болью лохани; погибал в кипятке, как рак, – но все-таки полз.

Все это время за Гаэленом неспешно шагал желтобородый воин, так ловко сброшенный им с коня.

Тостигу становилось скучно. Поначалу он любопытствовал, далеко ли уползет этот подранок. Как ужаснется мальчишка, в какое отчаяние придет, увидев, что мучился попусту! Но теперь тот, по всему видно, бредит, и незачем тратить на него время. Тостиг вытащил меч, собравшись прикончить парня ударом в затылок.

– Если убьешь его, красавчик, отправишься следом за ним.

Тостиг отскочил и направил меч на сумрачный лес. Оттуда выступил высокий горец в кожаном плаще – в руке посох с железным наконечником, на груди черная перевязь с двумя кинжалами, на бедре длинный охотничий нож. Темная борода в виде трезубца усиливала насмешливое выражение зеленых глаз.

Тостиг всматривался в полумрак леса, но этот воин был, похоже, один.

Горец, остановившись как раз за пределами досягаемости меча, оперся на посох и с улыбкой поведал:

– Ты находишься на земле Фарленов.

– Аэниры ходят где хотят, – заявил Тостиг.

– Не здесь, красавчик, и не всегда. Ну так что – уходим или умирать будем?

Тостиг медлил. Асбидаг, его отец, всегда говорил, что с горцами связываться не следует. Во всяком случае, не теперь. Похлебку едят ложка за ложкой, говорил Асбидаг.

Но этот горец позарился на добычу Тостига.

– Ты кто? – спросил аэнир.

– В твоем сердце, варвар, осталось жизни еще ударов на пять, – предупредил Касваллон.

Тостиг посмотрел в зеленые, словно море, глаза. Будь он уверен, что горец и в самом деле один, он рискнул бы ввязаться в бой, но тот держался уж слишком спокойно. Ни один горец не мог так вести себя в присутствии вооруженного аэнира, не будь перевеса на его стороне. В лесу, без сомнения, затаились лучники.

– Мы с тобой еще встретимся, – посулил, отступая, Тостиг.

Касваллон, не удостоив его ответом, осторожно перевернул на спину раненого подростка. Убедившись, что раны заткнуты тканью, он вскинул мальчика на плечо, подхватил посох и скрылся в лесу.

Гаэлен ворочался и стонал – наложенные недавно швы больно стягивали воспаленные раны. Открыв глаза, он увидел перед собой каменную стену пещеры. Запах горящего бука щекотал ноздри. Мальчик перевернулся на здоровый бок и увидел, что лежит на широком сосновом топчане, укрытый двумя шерстяными одеялами и медвежьей шкурой. Пещера насчитывала шагов двадцать в ширину и тридцать в глубину, но в дальнем ее конце виднелся какой-то ход. Занавес, сшитый из шкур, закрывал устье. Гаэлен осторожно сел. Кто-то перевязал ему бок и раненый глаз. Он пощупал обе повязки. Боль еще не совсем прошла, но не могла даже сравниться с той мукой, которую он испытывал, когда полз.

Наискосок от кровати, позади грубо вытесанного стола, помещался очаг, искусно вделанный в основание природного дымохода. В нем пылал огонь. Рядом лежали буковые поленья, кочерга и медный совок.

По краям занавеса ярко светило солнце. Гаэлен, постанывая, доковылял до входа, поднял завесу. Внизу расстилалась долина, зеленая с золотом, с каменными домами и деревянными житницами. Ленты ручьев пересекали возделанные поля. Слева паслось стадо лохматых длиннорогих коров, в других местах – овцы и козы, даже лошади стояли в загоне.

У Гаэлена задрожали коленки, и он вернулся назад. На столе лежал овсяный хлеб, стоял кувшин с ключевой водой. В животе заурчало от голода. Мальчик отломил краюху, налил в глиняную чашу воды.

Никогда еще он не бывал так высоко в горах. Ни один житель равнины не поднимался сюда, на эти запретные земли. Горцы дружелюбием не отличались. Иногда они приходили на рынок в Атерис, но никто из горожан не решился бы нанести им ответный визит.

Он попытался вспомнить, как очутился здесь. Ползя к лесу, он вроде бы слышал какие-то голоса, но действительность в его воспоминаниях путалась с бредом.

Человек по имени Оракул улыбался в глубине пещеры, глядя, как парень ест. Крепкий мальчонка, живучий, как волк. Пять дней он боролся с горячкой и не заплакал ни разу – даже когда переживал в бреду самые страшные мгновения своей молодой жизни. За это время он лишь дважды приходил в чувство и жадно пил теплый бульон, который давал ему Оракул.

– Вижу, тебе полегчало, – сказал старик, выйдя на свет.

Гаэлен подскочил и сморщился. Перед ним стоял высокий, худой старый горец в серой хламиде, подпоясанный веревкой из козьей шерсти.

– Да, намного. Спасибо.

– Как тебя звать?

– Гаэлен, а вас?

– Фарлены называют меня Оракулом. Если ты голоден, я подогрею суп: он сварен из свиной требухи и придаст тебе сил. – Оракул поставил на огонь закрытый горшок. – Сейчас согреется. Как твои раны?

– Гораздо лучше.

– Больше всего хлопот было с глазом, – кивнул старик, – но он, думаю, еще послужит тебе. Кривым не останешься. Что до раны в боку, она не тяжелая: копье просто проткнуло тебе бедро, не задев ничего важного.

– Это вы меня сюда принесли?

– Нет. – Оракул поддел кочергой крышку, помешал в горшке деревянной ложкой. В молодости этот человек был, должно быть, могуч, решил Гаэлен. Теперь его руки стали костлявыми, но плечи и запястья все еще широки. Светло-голубые глаза под густыми бровями блестят, как вода на льду. Он усмехнулся, поймав взгляд Гаэлена. – Раньше, в бытность мою лордом-ловчим Фарлена, я и впрямь был силен. Пронес большой валун Ворл на сорок два шага – за тридцать лет этого никто не смог повторить.