Чтение онлайн

— Я не могу проверять все идиотские сплетни на нашем полуострове.

Незрин вздохнул достаточно громко, чтобы услышал его далекий собеседник.

— Не забывайте, Джанни, может настать день, когда я вам снова понадоблюсь.

Наступила недолгая пауза, потом раздался усиленный динамиком голос:

— Что вы хотите?

— Чтобы вы прислали мне маленькую девочку Мауро, — спокойно ответил Незрин.

— Прислал?

— Да, в самом прямом смысле этого слова: чтобы ее доставили ко мне.

— Для вашего личного пользования?

— Вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы не делать таких предположений.

— Тогда зачем она вам понадобилась? Мне очень жаль, Незрин, но из-за такого похищения поднимется страшная шумиха. И без того вся Италия взбудоражена.

— Отлично. Значит, такое мелкое происшествие пройдет незамеченным. Похищение припишут правым, или «Красным бригадам», или кому-нибудь еще. Исполнителям заплатят во время переезда, если это их устроит. Разумеется, при условии, что они будут вести себя как джентльмены и проведут операцию в добрых старых традициях — не оставляя никаких следов.

Прежде чем ответить, невидимый собеседник Незрина снова задумался.

— Уточните, пожалуйста, друг мой. Вы хотели бы получить ее живой или мертвой?

— Что? — возмутился Незрин. — Ну конечно, живой! И здоровой. Вы задаете странные вопросы, Джанни. Вы что, принимаете меня за убийцу?

— Ваши соотечественники бывают еще непонятливее меня. У вас короткая память, Незрин! Если бы — сами знаете когда — ваши люди вели себя более осмотрительно, сейчас я был бы президентом своей страны.

Незрин ответил с улыбкой, которую почти увидел его собеседник:

— Может быть, хорошо, что вы избрали иной путь, который позволил вам обрести реальную власть.

— Кому вы собираетесь передать запись нашего разговора? — небрежно спросил голос.

— Я ничего не записывал. В данный момент меня интересуете не вы, Джанни. Меня беспокоит один из ваших основных конкурентов.

— Я уже догадался. Но могу вас заверить — он едва ли много даст за девчонку Мауро.

— Это я себе представляю. Хотя он очень заинтересован в ее муже… Итак, я могу на вас рассчитывать?

— Посмотрим.

— Спасибо. До свидания, Джанни!

Незрин Адли не заметил, когда в Каире забрезжил рассвет. Он по-прежнему сидел в своей бронированной комнате, глядя невидящими глазами поверх лампочек и кнопок на панели управления. Он был погружен в глубокие размышления. Незрин так и не лег спать, пока не понял истинный смысл вопроса, который сам себе задал.

Что касается пирамид, — заявил Гвидо, когда их «лендровер» проехал Гизу, — то я захочу их еще раз увидев, когда они перевернутся и будут стоять макушками вниз. Пока эти хваленые коробки с костями стоят на своих основаниях, они будут оставаться не более, чем приманкой для туристов.

Ванесса даже не улыбнулась. После выезда из Каира никто из них не произнес ни слова. Каждый был погружен в свои невеселые мысли. Поводом к первой серьезной размолвке стали дорожные сборы. Наверное, истинной причиной ссоры было то, что они слишком рано встали, а вовсе не идейные разногласия по поводу того, какой багаж брать в пустыню.

«Как бы то ни было, — думал Гвидо, — с этой ссорой пора кончать».

И поскольку его шутка не развеселила спутницу, он решил идти напрямую.

— Мы с тобой почти ни в чем не соглашаемся, — сказал он. — Мы совершенно разные люди. Как же мы можем любить друг друга?

— Я люблю тебя именно потому, что ты так отличаешься от меня, — сразу оттаяла Вана. — Если бы ты был мной, разве я могла бы тебя любить?

Гвидо попытался уточнить вопрос.

— Ты восхищаешься свободой и равенством между полами, классами, расами. Стоило бы развить эту мысль и согласиться, что различия между отдельными людьми тоже нужно признавать и уважать.

— Если бы все человеческие существа рождались одинаковыми, — ответила Вана, — не было бы нужды бороться за равенство. Любовь — это путь к свободе, который мы должны избрать, потому что природа так создала мужчин и женщин, что они не способны понять друг друга.

— Но ты считаешь, что им это все-таки удастся? — Они уже могут прислушиваться друг к другу, когда им этого хочется. А это нелегко — в нашем мире столько шума! А шум ужасно раздражает.

Гвидо взял ее за руку — скорее по-дружески, чем в знак примирения.

— Мне повезло, что я тебя встретил, — сказал он. — Извини, но у меня слишком плохой характер.

Вана наконец улыбнулась.

— Припоминаешь американский бестселлер «История любви», в котором читателя пичкают жвачкой вроде «Любовь никогда не заставляет человека извиняться»? Ведь на деле все наоборот. Люди лучше всего понимают, что такое любовь, когда один из них просит прощения, а другой прощает.

— Не знаю. Мне кажется, что в любви главное — становиться на сторону любимого, независимо от того, прав он или нет. Не разрешать, чтобы его порицали или осуждали.

— Это трогательно, Гвидо. Мне всегда казалось, что любовь для тебя — только игра.

— Что за интерес играть, когда исход игры заранее ясен?

Вана не ответила. Они долго молчали, но не потому, что задумались. Оба смотрели на пустыню, не зная, чем кончится игра, в которую они сейчас вместе вступают, — потерей или находкой, разочарованием или волшебным прозрением.