Вальс трех планет
Шрифт:
– Я благодарен вам за лекцию, капитан, но помочь ничем не могу.
– Мы должны знать, как лежит корабль.
От этого зависит жизнь двухсот семидесяти человек.
– Да что вы как маленький, капитан!
Девушка не способна отвечать на вопросы!
Просто не спо-со-бна.
– Она садилась в катер, она входила в шахту...
– Да это просто черт знает что, - всплеснул руками Карпов.
– Вы хоть слушаете, что я говорю?
– Профессор, вы должны провести зондирование мозга.
– Дорогой капитан, - ласково сказал Карпов, беря Берга под руку.
– Вы меня простите, старика, но в медицине вы профан. Зондирование невозможно у живого человека, оно полностью разрушает кору головного мозга. Зондирование возможно только у трупа.
– Профессор. Там, внизу, двести семьдесят человек. И все они хотят жить.
– Но причем тут...
– Их спасение там, в ее голове!!!
– заорал Берг, указывая на барокамеру.
– И каждая минута промедления может стать для людей последней!
– Но она живая, - от волнения профессор вновь перестал картавить. Вы убьете ее.
Берг опустил руку и расстегнул кобуру табельного ПК.
– Нет! Не позволю!
– заметался перед барокамерой старичок.
– Приказываю вам немедленно покинуть помещение.
– Берг поднял пистолет, направив его прямо в лоб профессора.
– У меня нет времени на уговоры.
Враз побледневший Карпов попятился от оружия, выскочил в соседнюю комнату. Громко щелкнул замок.
– Рублев! Надень индукционный шлем. Тебе нужно увидеть все, что она видела перед вылетом. Может пригодиться. Зондирование мы в училище проходили...
– Это когда было?..
– подал голос молодой человек, про которого в горячке совершенно забыли. Берг мгновенно вскинул пистолет.
– Перестаньте. Я уже понял, что вы упертый кретин и девчонку угробите любой ценой. Будет обидно, если еще и без пользы.
Молодой человек невозмутимо отодвинул от себя пистолет и занял место за пультом.
– Я сам проведу зондирование. А вы тоже наденьте шлем, раз уж это вам так важно.
Поколебавшись капитан спрятал оружие и наклеил на лоб длинную серебристую ленту, почему-то называемую шлемом. Почти сразу возникло такое ощущение, словно кто-то через макушку высасывает содержимое позвоночника. Берг закрыл глаза и услышал:
– Мы греемся, Степаныч. Мы греемся. Сильно болели ноги немного выше колен и голова. Откуда-то издалека, как бы сквозь сон, доносилась знакомая мелодия:
Вальс чудный трех планет,
Тайной всегда одет
Тайною глаз твоих,
Вихрем комет.
Вальс странный трех планет,
Физики полный бред
Жизни здесь просто нет,
Но и смерти нет.
С трудом разлепились глаза. Рядом стоял на коленях молодой лейтенант в новеньком мундире с разорванным рукавом.
– Где я?
– спросила девушка.
– У меня, наверное, синяк на ноге будет. Мы упали, да?
– Упали не то слово, юная леди, - появился рядом пожилой офицер. Он присел на корточки, и правую ногу девушки пронзила резкая боль. Офицер выругался, и тут же боль пронзила левую ногу.
– Я отнесу ее в спасательную капсулу, - сказал лейтенант. Разрешите?
– Нет, Рустам, - она схватила его за руку.
– Я хочу быть с тобой.
– Не нужно, лейтенант. У нее перелом обеих ног. Чего мучить понапрасну.
– Но. в капсуле безопаснее.
– Ерунда. Снаружи давление, как в паровом котле. Нам капсулу в жизни не катапультировать.
– Мы греемся, Степаныч. Греемся. Надо реактор глушить.
– Не психуй, - выпрямился пожилой офицер.
– Хочешь чтобы мы вниз утюгом грохнулись? Авось дотянем.
По сердцу девушки пополз холодок. Она сильнее сжала пальцы лейтенанта и шепотом спросила:
– Мы сейчас погибнем, да?
– Ничего подобного, - он высвободил руку и нежно провел теплой ладонью ей по щеке.
– Все будет хорошо. Мы еще потанцуем. Неужели я столько времени тебя учил, чтобы все так сразу и закончилось? Мы еще потанцуем. Слышишь, наш вальс в бальном зале еще играет? Раз, два, три - раз, два, три. Слышишь?
– Я люблю тебя, Рустам, - вместо ответа сказала она. Глаза защипало.
– Все будет хорошо, - его ладонь коснулась волос девушки.
– Мы выберемся. Не плачь. Мы всегда будем вместе. Ведь я тоже люблю тебя.
– Мы греемся, Степаныч, очень греемся, - продолжал бубнить глухой голос.
– Греемся... Ох, господи.
– Рустам, у нас за стенкой лоцманский катер, - громко заговорил пожилой офицер.
– Его шахта не герметична.
– Вы хотите подняться на орбиту?
– вскинул голову лейтенант.
– Не выйдет. У катера нет ни гравитационной, ни радиационной защиты. Герметичность третьего класса. Без скафандра им пользоваться нельзя.
– Во-первых, лейтенант, на здешней станции такой медицинский сектор, каким не всякая планета похвастаться может. Они даже фарш реанимировать смогут. А во-вторых, пока на лайнере остается хоть один пассажир, ни я, ни вы покинуть его права не имеем.
Девушка поняла все первой и вцепилась в руку молодого человека мертвой хваткой:
– Нет, Рустам, нет! Я хочу быть с тобой!
– Степаныч... ой мамочка... Степаныч, охлаждение гавкнулось. Ой, мама... мамочка моя... Не хочу...
– У нас секунд двадцать, лейтенант. Или не будет у девочки больше никаких вальсов.
– Не-ет...
– девушка хотела сопротивляться, но ноги пронзила такая боль, что она забыла про все на свете. Потом был светлый круг люка, два лица в нем.
– Ты вспоминай про нас, девочка. От нас теперь кроме памяти ничего не останется.
Люк закрылся, и в наступившем мраке снова обрушилась боль...
Некоторое время Берг сидел неподвижно, потом неторопливо отклеил со лба ленту.
– У них реактор рванул, капитан, - сообщил Рублев.
– Некого больше искать.