В моём сердце ты...
Шрифт:
– Мало получил. Я бы ещё добавила, – зло бросила Люба.
– Ой-ой-ой… – сгримасничал Арсений, глядя в зеркало и оттирая носовым платком подсохшую кровь с подбородка и щеки.
– Вдруг она и правда нас уволит? – причитала Дина. – Нельзя же пить на работе, а тут ещё и порча имущества… Нет, точно уволит!
– Может, выговором отделаемся? – понадеялась Люба. – Но премии-то наверняка лишат.
– Чёрт с ней, с премией, – отмахнулась Дина, убирая со стола следы «празднества». – Меня любая перспектива устроит, лишь бы не уволили. Где бы веник взять, а?
Только Андрей и Катя не участвовали в препираниях.
Катя, похоже, никак не могла оправиться от шока. Андрею же было попросту плевать и на разгром, и на перспективы. Его тянуло пойти за ней, за Еленой. Хотелось догнать, поймать, пусть силой, но переломить её дурацкое упрямство, это её сопротивление, которое доводило его уже буквально до исступления.
И, возможно, он бы и пошёл следом, но тут неугомонный Арсений снова проявил себя.
– Катюха, – вихляющей походкой подплыл он к Кате, – а пойдём куда-нибудь вместе, а? В клуб? Или ещё куда?
Он её даже приобнял, но Катя, покраснев, осторожно вывернулась.
– Мне домой надо, – тихо ответила.
– Домой? Как скучно! Смотри, жалеть потом будешь, – хмыкнул он, вглядываясь ей в лицо.
Она смущённо опустила глаза.
– Да пошли, чего ломаешься? – он обнял её уже увереннее. – Пользуйся случаем, а то…
Андрей прихватил пьяненького маркетолога за руку и резко дёрнул в сторону.
– Гляжу, никак не уймёшься?
Арсений вывернулся, отскочил.
– Что тебе надо от меня? – прикрикнул. – Ещё вопрос – кто тут никак не уймётся.
– Тихо, тихо, тихо! – немедленно вклинилась между ними Дина. – Мало вам, что ли?
В кабинет вновь пожаловал гость. Только на этот раз охранник. Открыл дверь нараспашку, встал, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.
– Расходимся! – велел, грозно уставившись почему-то именно на Андрея. – Живее! Устроили тут…
Глава 39
День снова выдался насыщенным. Может, оно и к лучшему, думала Елена Эдуардовна. Работа сейчас хоть и в тягость, а всё равно не даёт совсем уж пасть духом и погрязнуть в своих безрадостных мыслях. Хочешь – не хочешь, а дела надо делать.
Ближе к шести позвонил генеральный – сподобился вдруг лично поблагодарить её за успехи.
После форума проект привлёк хорошие инвестиции. И земельный чиновник перестал артачиться и выискивать, к чему бы ещё придраться, – дал, наконец, своё добро.
В другой раз она бы ликовала. И, конечно, очень гордилась собой. А сейчас неожиданно поняла, что ей, по большому счёту, всё равно. Да и положа руку на сердце, не чувствовала она в том особой заслуги. Просто так сложилось.
А уж за то, что Восточно-Азиатский банк решил выступить главным инвестором, так и вовсе следовало благодарить Батурина – на него и только на него клюнул ностальгирующий футбольный фанат Русов. И попытки переманить его к себе банкир до сих пор не оставил, ей уже донесли. И это, конечно, тоже нервировало.
Так что особой радости звонок генерального не принёс. Наоборот, затосковала она ещё острее. Мысли всякие философские полезли в голову: к чему всё это? Ради чего? И что потом?
Устала она, зверски устала. Домой бы – принять ванную, не наспех, а полежать-понежиться, чтобы каждая клеточка расслабилась. А то ведь как будто всё внутри в тугой узел скручено от бесконечных «надо» и «срочно», от хронического дефицита сна и отдыха, ну и от сердечных переживаний, конечно, которые всё время приходится загонять вглубь. А потом, после ванны – горячий чай и книга. Или фильм. Какой-нибудь старый советский сто раз виденный, вроде «Девчат».
Она вдруг поняла, что настрой работать пропал окончательно и засобиралась домой. В кои-то веки уйдёт не в десять вечера, а в… Елена взглянула на часы. Четверть восьмого. По её меркам – просто рань ранняя.
Перед тем, как выключить компьютер, она по привычке заглянула в программу учёта рабочего времени. Если бы её кто спросил, зачем она каждый день следит, во сколько Батурин приходит и уходит, – она бы и сама не знала, что ответить. Но проверять всё равно не перестала бы.
А Батурин неожиданно оказался всё ещё на работе. Она удивилась. Сейчас-то зачем ему задерживаться?
Затем проверила Катю Петрову – та тоже пока не уходила. Настроение сразу омрачилось.
«Опять он её успокаивает?».
Вообще, Катя всегда ей нравилась. Объективно – работала Петрова добросовестно. И субъективно – чем-то она напоминала ей себя подростком. Такая же старательная, бессловесная и безотказная тихоня. Всегда она ей сочувствовала. И когда была возможность поощрить – поощряла. А вот поди ж ты – увидела её в объятьях Андрея и чуть ли не возненавидела беднягу.
Однако и Люба, и Дина, и даже лодырь маркетолог до сих пор торчали на работе. С одной стороны, это её успокоило. Что уж скрывать – мысль о том, что Батурин там с Катей наедине, была недолгой, но крайне удручающей. А с другой стороны, вся эта ситуация озадачивала. Чем они там занимаются? Почему домой не ушли? Аврала сейчас никакого нет, значит… Значит, устроили попойку, догадалась она.
Настроение опять испортилось. Не хватало ещё, чтобы кто-то на работе пил! Чтобы Он на работе пил.
Это, во-первых, нарушение трудовой дисциплины. А, во-вторых, ей почему-то вдруг стало обидно.
Настроившись на жёсткий лад, Елена Эдуардовна спустилась на третий этаж. Не успела она подойти к двери рекламного отдела, как оттуда раздался грохот и крики. Она вздрогнула и на миг приостановилась.
«Господи, что там происходит?!», – встревожилась она не на шутку.
Затем ускорила шаг. А распахнув дверь, остолбенела.
Картина, что предстала перед глазами, и впрямь впечатляла неординарностью и никак не вязалась с серыми офисными буднями. В шкафу для папок зияла огромная щербатая дыра. Кругом валялись осколки. Дина, Люба и Катя стояли рядом со столом Шигибаевой с перепуганными лицами. На столе, кстати, творилось чёрт-те что. И ещё воздух… в кабинете определённо пахло алкоголем.
Ну а Батурин чуть в сторонке мутузил доходягу маркетолога.
– Что здесь происходит? – подала она голос.
Батурин не сразу, но всё же отпустил Мазутова, у которого, ко всему прочему, лицо оказалось разбитым в кровь.