Шрифт:
Сулейман Велиев
Узлы
1
Как только объявили посадку на поезд "Москва - Баку", Васиф, с трудом сдерживая нетерпение, заторопился к вагону. У входа скучала немолодая проводница. Васиф заставил себя замедлить шаг. Собственно, к чему пороть горячку - еще целый час! Можно доехать до Красной площади и вернуться к отправлению. Можно поесть в той привокзальной забегаловке, откуда с утра так аппетитно пахнет жареным луком и пивом. Можно... Да и как-то неловко лезть первым, - подумал Васиф. Сейчас он дойдет до края перрона и решит.
Он подхватил свой легкий чемодан и... направился к вагону. И снова, как было уже утром, больно екнуло сердце, охваченное тоской, как будто только эти три вагонные ступеньки отделяли его от родных мест.
Нервно, суетливо искал он в карманах шинели билет, и, пока проводница отмечала что-то в своей книжечке, он уже впихнул в тамбур чемодан.
– Билетик возьмите, гражданин пассажир! И куда спешить, целый час еще.
Женщина недобро скользнула любопытным взглядом по его мятой шинели, аккуратно залатанным ботинкам.
– Постель будете брать или так?..
– Да, да, конечно, - отозвался он уже из тамбура. "Постель"... Да он может на буфере, на крыше, на ступеньке - только бы скорей, только бы скорей...
В купе он повесил на крючок шинель, достал из кармана кипу свежих газет, отложил их, даже не развернув, и, только устроившись поближе к окну, почувствовал, как устал от ожидания, от всей суеты и напряжения последних дней.
Еще пятьдесят минут. А может, отстают часы? Отдернув занавески, Васиф посмотрел в окно, - нет, и на вокзальных часах столько же.
За несколько минут до отхода в купе вошла стройная, большеглазая девушка. Элегантный парень с тонкими усиками над ярким ртом втащил за ней большой кожаный чемодан.
– Ну... Вот и все, - весело сказала девушка.
Спутник осторожно взял в руки ее маленькую ладонь, что-то хотел сказать, но, покосившись на Васифа, промолчал. Пронзительно, коротко гуднул паровоз. Юноша заторопился к выходу. Через несколько секунд он был уже под окном вагона.
– Пакиза! Дай телеграмму, как доедешь! Слышишь? Обязательно дай!
Лязгнули буфера, медленно поплыли мимо веселые и грустные лица провожающих, вскинутые руки. Последним мелькнуло и исчезло красивое лицо юноши с тонкими усиками.
Пакиза села, откинув лицо в тень, задумалась и вдруг показалась Васифу старше, взрослее, что ли. О чем она думала? Переживала разлуку или мысленно повторяла слова, которые не успели они сказать друг другу? Поймав взгляд Васифа, девушка доверчиво улыбнулась ему. И что-то вдруг показалось ему знакомым в прищуре больших темных ее глаз, в чуть вздернутой верхней губе. Интересно, где он мог видеть эти глаза, такую же открытую улыбку? Чудак. Уж не в Сибири ли ты мог встретить такую смуглокожую красавицу? Чудак...
Васиф усмехнулся, отвел глаза. И все-таки он уже не мог не смотреть, как устраивается она в своем углу, как рассеянно роется в дорожной сумке, как поправляет рассыпавшиеся волосы.
Чем-то она напоминала ему олененка, еще не пуганного, доверчивого.
Девушка вышла из купе и через несколько минут вернулась в синих брючках и мягком свитере. Она подтянула рукава, и Васиф увидел на ее руке темное, пушистое пятнышко. Он поймал себя на странном желании коснуться пальцами родимого пятна и поспешил отвернуться. "Еще этого не хватало. Раскисать от первой хорошенькой девчонки".
Мимо бежали березовые перелески, золотистые скирды сена и русские села с колодезными журавлями.
Поезд набирал скорость, пролетая мимо полустанков, дощатых перронов, вагончиков-времянок, меж которыми сушилось белье.
Что она там притихла за его спиной? Читает? Или легла отдохнуть? Ей, наверно, вовсе неинтересно говорить с таким увальнем. Не могут же они вот так, молча, прожить в одном купе почти трое суток. Дорожное соседство имеет свои законы - легкие, многое упрощающие. Васиф оторвался от окна, смущенно откашлялся и спросил:
– Вы давно из Баку?
– Нет. Месяц. А вы?
– Я?
Васиф растерянно умолк. Что ей сказать? Солгать, выдумать какую-нибудь легенду о долгой командировке? А если рассказать правду, все, что пришлось пережить... Сколько раз давал он себе слово избегать всяких откровений, не бередить то, что еще не отболело. Он поднял голову и встретился с внимательным, ожидающим взглядом соседки.
– Девять лет я не был в Баку.
– Девять лет! Наверное, в армии служили?
Васиф, не ответив, вышел в коридор, стал у окна.
Она смотрела ему в спину из полумрака купе и только сейчас заметила худые лопатки под вылинявшей, застиранной гимнастеркой, деревянный, грубо сколоченный чемодан. Каким жалким выглядел он рядом с ее дорогим кожаным чемоданом.
Мимо двери неторопливо проходили пассажиры, успевшие переодеться в полосатые пижамы. Потянуло запахом дорогого табака, свежезаваренного чая. Словом, налаживался тот приятный дорожный уют, в котором угадывались не только характеры, но и привычки и жизненное благополучие тех, кто умеет ценить комфорт даже здесь, в поезде.
"Он одет хуже всех, - сочувственно подумала девушка.
– И не так прост, каким кажется с первого взгляда".
Когда Васиф вернулся в купе, соседка его, казалось, целиком была поглощена журналом.
– А знаете что, - весело предложила она, - давайте вместе поужинаем!
Она достала из дорожной сумки термос, жареную курицу, яблоки. Васиф потянулся было к своей сетке, искренне обрадованный предложением, но что он мог добавить к этой изысканной закуске? Картошку в мундире и ломти черного хлеба. А она, болтая и подшучивая над своей вместительной сумкой, продолжала выкладывать конфеты, пирожные, лимоны.