Чтение онлайн

На десятки километров раскинулась эта пойма по левобережью Оби. По кустам, на полоях, в наспех сделанных шалашах сидят на “птичьих дорогах” охотники, выбросив впереди себя деревянные чучела, и громом выстрелов встречают доверчивых птиц. В отдалении эти громы никого не пугают, и жизнь идет своим чередом.

Товарищи мои еще не вернулись с зари, нет и рыбаков, живущих с нами на острове. Но я не одинок на этом маленьком клочке земли. Вокруг меня шумит жизнь, идет большая сложная работа.

Вот на рыбачьей избушке собирается стайка щеглов — все самцы; они, как воришки, подлетают тихо, незаметно и, опустившись на крышу, начинают торопливо и усердна теребить нитки старых заброшенных вентерей — строительный материал для гнезд. Вентери уже отслужили человеку и больше не нужны, но я, для порядка, все-таки говорю щеглам:

— Вы что делаете, озорники?

Они недоуменно поднимают пестрые головки с полными носами натеребленного волокна и невинно так:

— Пить-пить?..

Будто спрашивают:

— А что, разве нельзя?..

И, не дождавшись моего ответа, срываются табунком и летят в лес, к своим гнездам. Вскоре они возвращаются и так же тихо и молча продолжают разрушать старое, чтобы строить новые гнезда.

Щеглы — наши гости, часто они услаждают нас своим пением; но на нашем островке есть и постоянные жители. Вот на вершину старой засохшей осины, стоящей влево от избушки, в мочажине, садится дикий голубь и сейчас же начинает надувать зоб — ворковать. По-видимому, он живет недалеко в бору и очень любит нашу осину. Но не успел голубь вывести и двух колен своей несложной песни, как из кочек, среди которых стоит осина, взмывает вверх бекас — эдакое серое долгоносое существо.

Бекас, вероятно, не думал нападать на голубя, его трудно было заподозрить в такой храбрости, но еще меньше ее оказалось у гостя — он не выдерживает “натиска”, срывается с ветки и плавно летит в бор с таким важным видом, будто он и в самом деле никого не боится на свете.

Длинноносый хозяин усаживается на ту же ветку, на которой только что сидел голубь, и сейчас же объявляет во всеуслышание:

— Хо-чу ле-чу… хо-чу ка-чу…

Куда он собирается “катить”, — неизвестно. Он все утро, с ранней зари, только и делает, что “катается”: заберется на огромную высоту, сложит крылышки и, падая, производит такой звук, как блеяние ягненка. И в народе о нем говорят:

— Барашки заиграли, холода угнали…

Пока я наблюдаю за бекасом, на вторую осину, стоящую недалеко от палатки, садится пара небольших птиц. Что это за птицы? Где они? Сели — и исчезли…

Я пристально вглядываюсь в каждую веточку, осина еще не оделась трепетным листом, и трудно на ней укрываться. Но птиц нигде не видно. Между тем я видел ясно, что они сели. Я ощупал осину взглядом сверху донизу. Здесь, в двух метрах от земли, маленькое дуплышко, и в нем сидит трясогузка на четырех маленьких синеватых яичках.

Гнездо она строила с нашим приездом. Тогда у нее был друг. Он заботился наравне с ней, но вот уже несколько дней мы его не видим. Что с ним? Может быть, он погиб в лапах хищника?

Теперь трясогузка одна.

Незаметно между нами завязалась дружба. Во время завтрака или обеда она изредка покидает гнездо и ходит вокруг нас — тонкая, изящная, с серенькой головкой и черным нагрудничком. Мы бросаем ей кусочки рыбы, крошки хлеба, но она, кажется, не ест нашей пищи. Может быть, ей просто хочется поговорить с хорошими людьми, побыть возле них.

Когда подходишь к гнезду, она вылетит, сядет рядом на ветку и “плись-плись”… Как будто говорит:

— Я маленькая, не обижайте меня, пожалуйста…

Я вижу: она сидит в гнездышке и будто дремлет; ее маленькая серая головка опущена, кругом покойно и тихо. Сердце отдает тепло тем, кто заставил ее покинуть цветущий юг; тысячи километров она летела через степи и горы к себе на родину, чтобы здесь вывести и вырастить своих деток.

Все ради них…

Но вот она вздрогнула, беспокойно завертела головкой. Что с ней?

Неожиданно я замечаю: две серые птички быстро-быстро бегут по стволу осины вниз головой, к гнезду трясогузки. Их окраска настолько похожа на цвет коры осины, что их трудно было бы заметить, если бы они сидели спокойно. Это поползни. Ловкость и способность бегать по стволу дерева в любых направлениях и быстрота, с которой они приближались к дуплу, поразили меня.

Я не успел еще осознать всего, как они стремительно напали на трясогузку, выбросили хозяйку из гнезда и начали разорять его.

Трясогузка сейчас же бросилась ко мне. У нее не было сил бороться с этими сильными птицами.

— Плись-плись… — жаловалась она. — Что же будет с моим гнездом? Я маленькая, защити меня…

— Да, это непорядок!.. — говорю я и, схватив палочку, бросаю в поползней. — Ах вы, нехорошие! Я вот вас!

Но они ничего не боятся, словно прилипли к осине и продолжают свое дело. Тогда я вскакиваю, подхожу к дереву и десяток раз бросаю всем, что ни попадает под руку.

— Ишь вы, сами не хотите делать гнездо, на чужое позарились!.. Нет, нет, так дело не пойдет!..

Их смелость удивляет меня, брошу палочку — отбегут на полметра и ждут — не уйду ли я?

Пока я воюю с поползнями, трясогузка уже порхнула к своему гнезду. Она верит мне и не боится, что я бросаю палками. Это не в нее.

Больших трудов мне стоило прогнать поползней с осины. Они хорошо умеют прятаться за ствол дерева. Спрячутся и выглядывают оттуда, ждут. Только убедившись, что у трясогузки есть защитник, они улетели.

Яички были целы. Трясогузка, приводя в порядок гнездо, непрестанно жаловалась. Она не понимала, что нападение поползней — не простое озорство, а необходимость, что, может быть, завтра самка-поползень должна будет снести первое яичко. Но куда? Гнездо-то ведь скоро не сделаешь!

Трясогузка долго возится и, наконец, успокаивается.

Я отхожу к палатке и вижу: по широкому, спокойному плесу озера медленно плывут две лодки.

Я был рад возвращению друзей, но мне кажется, что и маленькая трясогузка была частично повинна в моем хорошем настроении.

Лес полон жизненных тайн, и как же бывает приятно открыть их и понаблюдать!

Пока я живу на каком-нибудь стане, у меня появляется много объектов для наблюдения. Тут я нашел гнездо зорянки в расселине старого пня, там — на ветках тальника — водяная крыса свила гнездо и родила деток, а там, под ветошью срубленного дерева, выложенное пухом гнездо чирка или кряковой. И везде яички: синие, белые, пестрые.