Умереть, чтобы воскреснуть
Шрифт:
Вот и теперь Малика поставила перед ним тарелку риса с финиками и шербет в тонкостенном стакане.
Последнее время он особенно любил сладкое.
— Хлеба хватит? — спросила она по-русски.
Дома они всегда говорили по-русски больше, чем по-вайнахски, — ив советское время, и в войну, и в годы независимости, и в эмиграции.
— Хватит.
Еще одна привычка из прошлого, все есть с хлебом, даже рис. Свои первые стихи начинающий поэт-комсомолец Яндарбиев тоже написал о хлебе.
Больше шансов напечататься.
Малика работала библиотекарем, а начинающий поэт Зелим сотрудничал в грозненской газете «Ленинский путь». Вероятно, пописывал бы до конца своих дней правильные статьи и лирические стихотворения — в советское время этот труд неплохо оплачивался.
— И вдруг закрутился водоворот. Пока власть казалась незыблемой, она устраивала всех. Но при первых же трещинках стальной Вавилонской башни все сразу вспомнили, какой они нации, какой веры. Всплыли старые обиды — оказалось, никто ничего не забыл.
В мае девяностого Зелимхан организовал крохотную Вайнахскую демократическую партию, в ее программе уже была прописана независимость. Через полгода он стал зампредом исполкома Общенационального конгресса чеченского народа — надел папаху и снимал ее, только ложась спать. В начале девяносто второго Яндарбиев уже отпустил бороду, нацепил камуфляж, тогда он активно участвовал в грабеже брошенных на произвол судьбы российских военных складов.
Он стал ближайшим сподвижником Дудаева.
Удостоился чести первого покушения — в октябре девяносто третьего в Грозном, по его машине, остановившейся возле дома, дважды стреляли из подствольного гранатомета. Бывший комсомольский секретарь редакции, он повесил на стенку коврик с изображением Каабы, стал молиться положенное число раз и регулярно посещать мечеть.
Когда началась война, против него и еще шести чеченских вождей возбудили уголовные дела и добились санкции на арест. После гибели Дудаева Яндарбиев сменил его на президентском посту. Вел в Кремле переговоры с Ельциным, подписывал перемирие с Черномырдиным, остался в Москве заложником на время вылета Бориса Николаевича в Чечню… :
Смуглый молодой парень, только что вернувшийся вместе с шефом из мечети, сообщил о визите посланца Абу-Валида. Вытерев лоснящиеся губы белым полотенцем, Зелимхан тяжело поднялся с места и вошел в небольшую комнатку, чтобы лично глянуть на монитор.
— Впускай, я его знаю. Проверь с головы до ног и впускай. Скажи Малике-ханум, чтобы сделала нам два кофе.
Посланец не обиделся на тщательный обыск.
На войне как на войне. Эта категория людей давно привыкла следовать восточной мудрости: «На Аллаха надейся, но верблюда все равно привязывай».
Они сами следовали ей и не возражали против применения тех же правил к себе.
Широким шагом гость прошел по плиткам двора и приветствовал Зелимхана, как младший старшего: приобнял и коснулся лбом плеча.
— Садись, Алимардан, рад тебя видеть.
Оба сделали по глотку кофе, только потом хозяин спросил:
— Откуда сейчас?
— Самолетом из Баку. Два дня назад еще был в лесу.
— Как там наши леса?
— Скоро зазеленеют. Русские много пожгли за последний год. Но это капля в море.
— Каждую весну проклинают «зеленку». Помню, сам слышал радиоперехваты.
Эти двое пили кофе совсем не так, как двое эфэсбэшников в кофейне. Восточные люди умеют смаковать каждый глоток напитка, каждый кусок еды.
Даже в фанатике-боевике, способном годами прятаться в горных пещерах и жить на подножном корму, живет сибарит. Эта часть личности только ждет удобного случая, чтобы проснуться.
— Абу-Валид просил передать, что его с начала года упорно пытаются с тобой стравить. Льют на тебя грязь, будто ты собрал здесь не десять миллионов, а пятнадцать.
Несмотря на иерархию, воюющие против Москвы чеченцы обращались друг к другу на «ты», подчеркивая свое единство в борьбе за общее дело.
— С начала года? Обо мне давно уже такое говорят. Пора федералам сменить пластинку.
Или они верят, что ложь от долгого повторения станет похожа на правду?
— В прошлом году они не пытались ничего насчет тебя запустить.
— Папку не в тот шкаф засунули. А перед Новым годом, наверное, инвентаризацию устроили.
— Сейчас взялись очень активно. Абу-Валид считает, что не только ему все это подбрасывают.
— Конечно. Посмотрим, кто еще поделится со мной своими тревогами. Твоему командиру понадобился месяц, чтобы встревожиться.
— Он в самом деле встревожен. Считает, что ФСБ взяло тебя на мушку.
— Мы все у них на мушке. Что делать? Мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся.
— Воистину.
Хозяин и гость провели по лицу сложенными вместе ладонями.
— Что передать Абу-Валиду?
— Что нашел меня в добром здравии. Переводы будут продолжаться в прежнем ритме. Просто сейчас жертвователи дают деньги адресно. Если их дают для Шамиля, я не вправе перебросить средства кому-то другому. Хотя сам, может быть, считаю, что там потребность более насущная. Шамиль на прошлой неделе показал товар лицом…
Посланец Абу-Валида молча кивнул, он знал о взрыве в московском метро.
— Шамиль показал товар лицом, и теперь снова пойдет перекос в его пользу.
— Мы тоже работаем, не сидим на месте.
— Есть вещи, о которых русские просто умалчивают. У них сейчас сильнейшая цензура, они почти закрыли тему своих потерь в Чечне.
— Мы снимаем свою работу на видео.
— Последнее время кассетам вообще мало доверия. Сейчас любой дурак знает, что дату на пленке можно в два счета подделать. Все можно подделать. Никто из наших, конечно, не занимается подобными вещами. И жертвователи впрямую не бросаются такими обвинениями. Но я вижу, что им хочется подтверждений. А русские поприжали и телеканалы и печать, упрямо молчат о потерях.