Чтение онлайн

Неужели Теодор перемахнул через пропасть и перебежал по стене orillon на другую сторону форта? Это казалось невозможным, но других вариантов я не видел.

Пораженный внезапной мыслью, я бросился назад по карнизу к своей батарее, соскочил на пол и кинулся в тот угол, где на каменном выступе оставил блокнот. Его там не было.

Я схватился за голову, ругая себя на чем свет стоит.

Ну почему я не забрал этот несчастный блокнот с собой, когда пошел докладывать капитану?!

Но Теодор просто не мог сбежать, я не верил, что ему удалось перепрыгнуть через пропасть, а другого пути не было.

Тогда где же мой брат?

Я совсем обезумел, месье. Я обвинял себя в том, что предал свою страну.

Теперь-то я понимаю, что все преувеличивал. Ведь в конце концов, у Теодора не было ничего, кроме жалких клочков бумаги со схемами укреплений форта - форта, который никогда не подвергнется нападению, кроме как с моря. Но вы же знаете, месье, что такое боевая лихорадка, да к тому же я был в ярости оттого, что он меня одурачил.

Я опять полез в бойницу, решив еще раз хорошенько осмотреть помещения всех батарей, но тут за моей спиной скрипнула дверь. Вошли мои рядовые и канониры с тележками снарядов для учебной стрельбы.

– Здорово, Бонно! Чего стоишь? Давай помогай.

Я спрыгнул на пол.

– Mon Dieu!
– воскликнул один из ребят по фамилии Бирон.
– Что это с тобой, приятель? У тебя морда бледнее немецкой печенки!

Я что-то пробормотал в ответ - не помню что, какую-то ерунду, - и принялся вместе со всеми разгружать тележки. Времени у нас это заняло порядочно. Явился капитан Жанвур - спросить, все ли готово. Я сказал, что орудия еще не заряжены.

– Так какого ж черта вы тут прохлаждаетесь? Мы только вас и ждем. Дайте сигнал, когда будете готовы.

Голубой флаг - знак для тебя, Бонно. По десять залпов с пятиминутным интервалом, использовать только одно орудие. Шевелитесь!

На следующие десять минут я напрочь забыл обо всем, кроме работы, и подгонял своих ребят, так что вскоре снаряды уже лежали на полу возле пушек.

С утра я не успел смазать механизмы и теперь не мог решить, какую пушку использовать. Я, кажется, говорил уже, что в моей батареи их три. Взобравшись на платформу первой, я открыл затвор и заглянул в канал ствола - внутренняя поверхность была шероховатой и нуждалась в чистке. Я перешел ко второму орудию, но с ним дела обстояли еще хуже. Когда я влез на третью платформу, заметил, что затвор приоткрыт. Это меня удивило. Вам, конечно, не понять, месье, - вы не канонир, - но я-то знал, что не мог оставить затвор открытым! Во всем форте не сыскать человека, который заботился бы о своих орудиях лучше, чем я.

Потом я открыл затвор пошире и заглянул в ствол.

Он был черен, как ночь! Я совсем обалдел, не мог ничего понять. Кто-то из рядовых протянул мне свечу, и то, что я увидел в стволе при ее свете, потрясло меня так, что я чуть не грохнулся с платформы.

А увидел я макушку человека, каштановую кудрявую макушку моего брата Теодора - он сидел там, как крыса в норе!

Я похолодел, руки затряслись, свеча выскользнула у меня из пальцев ударилась о сталь платформы и скатилась на пол. Несколько секунд я стоял неподвижно, затаив дыхание.

Первой мыслью было закрыть затвор и использовать другую пушку. Но потом вдруг кровь ударила мне в голову, стало жарко, а в следующий миг по венам разлилось ледяное спокойствие.

Я запустил руку в канал ствола - проверить, осталось ли там место для снаряда, - и кончиками пальцев даже коснулся волос Теодора. Я убрал руку и повернулся к расчету.

– Заряжаем номер три!
– Мой голос звучал ровно и решительно. Поживей! Бирон, ко мне.

Я знал - пушку разорвет изнутри...

Бирон взобрался на платформу позади меня, мы вместе заложили в орудие снаряд, заряд и запал. Канонир спрыгнул, я закрыл затвор и закрутил винты до упора - холодная сталь, казалось, горела под моими ладонями, капли пота катились со лба, от них щипало глаза, но я делал свое дело размеренно и методично.

Приказав Бирону нажать сигнальную кнопку, я поднял обзорную площадку и крутанул рукоятку наводки. Вдалеке я увидел цель: на волнах подпрыгивали лодки с грязносерыми парусами, а справа на берегу, там, где заканчивалась линия укреплений, под флагштоком собрались наблюдатели с биноклями солдаты и штабные офицеры.

Я приник к прицелу, медленно и твердо сжимая правой рукой пусковой рычаг.

– Не спеши, mon vieux {Старина (фр.)}, - донесся снизу голос Бирона.

Внезапно на флагштоке развернулся и забился на ветру голубой флаг. Я отвел рычаг вправо, закрепил его и положил палец на спуск. Потом зажмурил глаза и нажал...

После этого я ничего не видел и не слышал, месье.

В голове будто полыхнуло огнем. Мне сказали, что я упал с платформы и потерял сознание.

Такова моя история. Теперь вы понимаете, почему я отказался называться французом. Это не я убил брата, месье. Его убила Франция. У меня нет национальности.

Я - Жозеф Бонно.

Навестите мою мать, передайте ей то, что я вам скажу: я люблю ее, месье, и люблю своего брата Теодора, но ненавижу войну и ненавижу все национальности - все.

Как только Жозеф Бонно произнес последнее слово, его голова откинулась на подушку, а рука, с угрозой поднятая к небесам, упала на грудь. Я так и остался сидеть на краю его койки, погруженный в размышления над тем, что услышал.

К реальности меня вернул приход доктора Дюмэна.

При виде неподвижного тела, вытянувшегося на простыне, в его глазах мелькнул проблеск понимания. Он приблизился и приложил ухо к груди канонира.

Через несколько секунд доктор выпрямился, печально покачав головой.

– Умер, - тихо сказал он и задумчиво добавил: - Ума не приложу, что могло заставить такого красивого сильного парня свести счеты с жизнью...