Тропою Толтеков
Шрифт:
– Ну и духота! А еще говорят: сухой сезон. Что же здесь тогда в дождливый творится?
– В сезон дождей здесь всюду вода. Тем-то и ценны те росписи в главном дворце, что они в таком климате сохранились. А вот текстов в этом городе очень мало, как впрочем, и везде у индейцев. Поэтому и трудно разобрать, кто тут жил и что делал.
– А что это за место? – начал озираться приятель, но был остановлен Костиным возгласом:
– Замри!
Толян затих и вопросительно уставился на коллегу. Тот подхватил валяющуюся длинную ветку и, медленно подойдя, осторожно протянул ее к левой ноге Толика. Затем резким движением подцепил что-то и выбросил это подальше вместе с веткой.
– Уф-ф! Зараза! Все никак не привыкну к ним, - признался он все еще неподвижно стоящему напарнику.
– Что, опять змея? Ядовитая? – дрогнувшим голосом спросил археолог-безопасник.
– Откуда я знаю? Их тут сотни видов! На всякий случай откинул, куда подальше – благо небольшая. Она башку начала подымать, а твоя нога в полуметре от нее оказалась. Еще бы прыгнула или плюнула.
– Ладно, пойдем отсюда…
– Э-э нетушки! – протянул Костя. – Нутром чую: правильное место. Смотри, вот здесь вполне могла быть площадка для ритуальной игры в мяч. Ты знаешь, что это значит?
– Ну, это что-то вроде этой… как ее? Ну, в деревне… а, вспомнил: улама! Когда десяток мужиков ловко перекидывали мяч бедрами друг другу.
– Да, сейчас ее так называют. Эту игру индейцы специально для нас демонстрировали. А ты знаешь, что улама самая древняя игра в мяч на Земле? Ей больше трех с половиной тысяч лет.
– Да ну!
– Вот те и ну! Но объяснение ей простое: ведь эти леса – родина каучукового дерева. Так что сварить кусок резины не представляло огромного труда. Правда, до этого еще нужно было догадаться.
– А что тут догадываться-то?
– А не скажи! Представь себе все величие индейских цивилизаций и теперь подумай: ведь ни один не додумался изобрести колесо. А ведь казалось бы, что может быть проще. Вернее, они про колесо вроде как и знали, но не сообразили использовать ни в телеге, ни в гончарном круге. Хотя для телег еще и лошади нужны, а их-то как раз и не было.
– Ну и дела! Век бы не подумал, – воскликнул Толян, не строя из себя умника.
– Так вот. Об игре улама. Ты знаешь, почему я заинтересовался этим местом? – довольно мурлыкал Костик, найдя свободные уши для его лекции.
– Да ладно, говори сразу. Откуда мне знать? – обиделся инженер безопасности.
– Как правило, в отличие от уламы, в этой игре проигравших убивали. И не просто так, а приносили в жертву. Причем, самым ценным в этом жертвоприношении было пролить побольше крови, в дар богам, конечно, ну и вырезать из «подношения» еще живое сердце. Так что можешь сам домысливать, какова это была игра…
– Тут Гитлеру с его Освенцимами далеко! – хрипловато произнес Толик, видимо в красках представив событие, когда-то разворачивавшееся здесь.
– И вот к чему я клоню. Эта углубленная продолговатая площадка для игры в мяч обычно размещалась рядом с пирамидой или возвышением, где происходило жертвоприношение. Жертв обычно сбрасывали, а кровь сжигали, так как она была самым важным подношением для их, охочих до зверств и весьма многочисленных божеств. Вообще-то у меня не укладывается в голове, как майя могли развить столь высокую религию, искусства, можно сказать, философию и космогонию, и тут же проливать человеческую кровь чуть ли не цистернами.
– Да, воистину, жуткая и одновременно прекрасная цивилизация!
– И, к сожалению, почти непонятная нам. Ведь испанские монахи, первый раз увидев столицу ацтеков Теночтитлан, приняли ее за рай на земле. Настолько город, построенный на воде, был красив.
– Да, а потом построили на его месте этот огромный, грязный и шумный Мехико, – добавил недовольно Толян. Костя не возражал...
– Но хватит о великом. Сейчас, сдается мне, мы стоим прямо на площадке для этих жертвоприношений. А вот то каменное возвышение наверно и было главным местом действия, - знаток майя указывал на заросли кустов, сквозь которые проглядывала какая-то каменная глыба или постройка. – Надо там пошукать. Как думаешь?
– Раз говоришь надо, значит пошукаем! – нарочито бодро, чтобы скрыть сомнения, ответил Толя.
– Понимаешь, там может быть полость и подземный ход с какими-нибудь ценностями. Или колодец, куда скидывали жертвы. Или обрыв для тех же целей. Так что, давай, сначала обойдем осторожно площадку, а потом исследуем: нет ли в той развалине чего-нибудь интересного...
Осмотр показал, что в противоположную сторону от центра города площадка резко обрывалась на метров десять-пятнадцать. Точно сказать было невозможно – мешали густые заросли внизу. Костя остановился, примериваясь к центральной постройке:
– Ну что, приступим?
– А что на нее, смотреть, что ли? – ответил помощник, и они смело приблизились к каменному сооружению. Его первоначальную форму и предназначение было сложно угадать, настолько сильным разрушениям подверглась кладка.
– Такое плачевное состояние тоже может говорить в пользу значимости объекта, - пробормотал Костя, внимательно разглядывая каменные глыбы. – Захватчикам часто хотелось уничтожить именно самые важные здания.
Тщательный осмотр показал, что с одной стороны был предполагаемый вход, но заваленный обрушившимся сводом. Поскольку плита раскололась на несколько небольших фрагментов, у искателей приключений был шанс разобрать завал своими силами. По обоюдному согласию русские охотники за сокровищами приступили к разборке завала, и спустя час они стояли перед довольно приличной дырой, манящей их своей таинственной чернотой.
– Ну что, фонарики в руки и идем? – спросил Толик.
– Надо было каски с лампочками захватить, - раздосадовано воскликнул Костя.
– Так, кто ж знал-то? – возмутился Толян. – Не переться же теперь битый час по жаре в лагерь и обратно?
– Ладно, надо хотя бы посмотреть, что там, - согласился Костя на русский авось. – Тогда полезли?
– А там змей нет? – вдруг вспомнил недавний казус напарник.
– Не должно быть. Во-первых, уж больно глубоко, а во-вторых, мы тут такого тарараму наделали, что если и были, то все давно разбежались, - успокоив себя таким незамысловатым рассуждением, отважные кладоискатели полезли в проем.