Чтение онлайн

Съемка с воздуха показывала тянувшееся на четверть мили искореженное поле, словно дьявол вытянул лапу и разодрал землю в клочья. Но, за исключением неповрежденной хвостовой части, валявшиеся обломки ничем не напоминали современный авиалайнер, направлявшийся в Бостон.

— Выживших нет, — говорила с экрана крашеная блондинка, в черных глазах которой отражалась легкая грусть из-за того, что приходится сжато излагать столь трагическое событие. — На месте катастрофы уже несколько часов присутствуют представители Национального комитета по безопасности транспорта, которые обнаружили сильно поврежденный «черный ящик» рейса 502 компании «Норт-Ист Эйр». Пресс-конференция запланирована на девять вечера.

Начали сменять друг друга картинки более ранних событий: сотни пожарных, пытающихся погасить охватившее обломки пламя, кадры продолжающихся попыток спасателей найти живых, разбросанного по земле багажа, усталых пожарных со склоненными головами и закопченными лицами. Разрывающие душу видеосъемки придавали трагедии личный характер: валяющиеся на земле ноутбуки и айпады, совершенно целая шляпа с эмблемой «Янкиз» на пятачке неповрежденной травы, детская туфелька, рюкзаки, «дипломаты» — сокрушительные напоминания о хрупкости человеческой жизни.

Плазменный телевизор стоял среди полок из черного дерева в старосветской библиотеке. Шкафы заполняли книги на разнообразные темы — от Шекспира до ремонта автомобилей, от Дюма до древностей. Над камином висело величественное полотно работы Жан-Леона Жерома с изображением льва. Стену над диваном украшали две картины Нормана Рокуэлла, изображавшие возвращающихся со Второй мировой войны солдат. Перед незажженным камином стояли большие кожаные кресла, а персидский ковер довершал картину типичного кабинета джентльмена сороковых годов.

Куинн стоял посреди комнаты на подгибающихся ногах. Мысли его путались. В ушах отдавалось низкое приглушенное гудение. Он шагнул в сторону кресел, но едва не упал, и пришлось схватиться за подлокотник софы.

Он чувствовал, будто проснулся от кошмарного сна. Во рту ощущался странный горьковато-металлический привкус, губы пересохли. Перед глазами мельтешили золотистые пятна, словно после яркого солнечного света. Пытаясь сориентироваться, Ник с трудом перевел дыхание, обводя взглядом комнату и бессознательно сжимая и разжимая кулаки, словно накачивая невидимые меха. Он не мог понять, где находится, и самое главное — он потерял ощущение времени.

Куинн снова огляделся вокруг, и комната наконец начала становиться знакомой, словно проявившись где-то на периферии его разума. Приглушенное гудение оказалось звуком генератора, снабжавшего электричеством дом в лишившемся электроэнергии городе.

Потом он вспомнил имя: Маркус Беннет. Лучший друг, сосед. Это его дом, его библиотека. Николас был здесь час назад, когда Маркус утешал, сочувствовал.

И тут, словно двухтонный камень, обрушилась реальность.

Джулия мертва.

Закрыв глаза, Ник увидел ее губы, безупречную кожу, естественную красоту. Голос звучал в ушах столь же отчетливо, как если бы она сейчас с ним говорила. Едва ощутимый аромат лаванды оставался до сих пор свеж в его памяти. Печаль охватила, увлекая во тьму, о существовании которой он никогда прежде не догадывался, окутывая сердце, сжимая в смертельных объятиях.

Куинн наконец взглянул на телевизор, на обломки самолета, на останки пассажиров, разбросанные, словно обертки от подарков. Его окружала смерть. В этот день жизнь для многих из благословения стала адом, но сколь бы ни трагичны были события на экране, он погружен был в собственное горе.

Взяв пульт и нашаривая кнопку выключения, Николас в последний раз посмотрел на кадры горящих обломков, и в глаза бросилась бегущая строка внизу экрана. Ползущие заголовки новостей притягивали глаз, скользя вдоль края экрана лишь затем, чтобы несколько секунд спустя начаться снова. Он смотрел на логотип телеканала в нижнем углу и наконец увидел то, что повергло его в панику.

На эту картинку он прежде не обращал внимания. На фоне репортажа о невообразимых смертях и разрушениях, переполненной информацией бегущей строки и царившего в мозгу замешательства она ускользнула от его взгляда. На подсвеченном белом фоне виднелась невероятная информация, от которой закружилась голова. Он дважды посмотрел на цифры часов, не веря глазам и тому, что на телестудии никто не мог ошибиться. Часы показывали 20:15.

Ник бросил взгляд на запястье, но увидел на месте часов лишь бледную полоску. И вспомнил.

Он достал из кармана письмо. Конверт был кремового цвета, с атласной отделкой; в левом углу виднелся изящный синий герб — львиная голова над поверженным драконом, горло которого пронзал меч. Ник не знал, что он означает — некий клуб, частную школу или герб незнакомца, который дал ему это письмо.

Ник снова полез в карман и, достав полученные от европейца часы, открыл их, словно денди Викторианской эпохи. На обратной стороне отполированной до зеркального блеска серебряной крышки была выгравирована курсивом латинская фраза: «Fugit inreparabile tempus». [6]

Взгляд Ника упал на циферблат с римскими цифрами в староанглийском стиле. Часы показывали ровно четверть девятого, и факт этот вновь поверг его в замешательство.

Его допрос начался в 21:20 — он отчетливо помнил часы на стене полицейского участка. Стрелка двигалась к десяти, пока он слушал вопросы детективов, глядя на украшенный «кольт» и ощущая все нарастающее напряжение, достигшее кульминации в тот момент, когда он выхватил пистолет у Дэнса, оказавшись в итоге на волосок от смерти.

И еще он помнил, как почти час сидел с Маркусом в этой комнате, глотая виски из бокала и чувствуя, как разрывается от горя сердце. События разворачивались, словно в замедленной съемке. Маркус сидел напротив, говоря, что все будет хорошо, когда дверь библиотеки медленно открылась и на пороге появились двое детективов с мрачными лицами. Рука Шеннона лежала на кобуре.

Именно в этой комнате его арестовали и надели наручники ровно в девять вечера.

Воспоминания словно перевернулись с ног на голову, порядок событий путался. Он помнил, как смотрел на фотографии Джулии, которые совал ему в лицо детектив Шеннон, те самые, что поставили его на грань безумия. И холодно смотревшее дуло пистолета.