Теперь или никогда!
Шрифт:
И Вася часто думал о брате, который неправильно, нечестно жил, но в самый последний миг своей жизни совершил такой поступок.
Вася недолго пробыл в родном городе, вскоре уехал в Москву, где у него было много друзей. В Москве Вася стал работать директором обувной фабрики. Время от времени он приезжал в родной город, где каждый раз встречался со старым другом Петром Петровичем.
И они вспоминали о тех, кого уже не придется увидеть, о доблестных героях, отдавших свою жизнь во имя свободы своей Родины.
Глава двадцать вторая, из которой становится известна история Сони
Еще тогда, когда они учились в школе, Соня привыкла завидовать Кате. Вот кому повезло в жизни!
Они вместе окончили семилетку. Катя уехала в Ленинград, там училась в техникуме, а вскоре вышла замуж, по словам ее матери, «за хорошего человека».
А Соня осталась в их маленьком городишке, как она его называла, и жизнь ее казалась ей самой что ни на есть тоскливой и неинтересной. Замуж она не вышла, отец и мать ее умерли, она жила одиноко, работала санитаркой в больнице, но работу свою не любила и мечтала, что когда-нибудь выпадет ей такой счастливый случай и она тоже уедет куда-нибудь и жизнь ее переменится.
Когда Катя приехала из Ленинграда навестить заболевшую мать, Соня решила помогать Кате чем могла. А вдруг в благодарность Катя возьмет ее с собой в Ленинград и поможет устроиться там… «Неужели всю жизнь так и прозябать в этом городишке?» — думала с тоской Соня.
Началась война. Соня устроилась в ресторан официанткой. Но она не оставляла своими заботами Катю и ее сына. Она понимала, что все еще может повернуться так, как ей бы того хотелось.
В то же время она завидовала Кате во всем. Катя была красивее ее, Катя нравилась решительно всем, у Кати была семья — муж и сын, а она, Соня, чувствовала себя незаслуженно обойденной и одинокой.
Временами, глядясь в зеркало, она думала про себя:
«Неужели же я хуже ее? Нет, не хуже, нисколько не хуже…» Но потом она встречала Катю, смотрела на ее красивое, с нежным румянцем лицо, на пышные каштановые локоны, на стройную фигуру, и необоримое чувство зависти охватывало ее с новой силой…
Когда Катя попросила Соню помочь раненым партизанам, Соня сперва испугалась. А что, если немцы узнают? Что тогда с нею будет?..
Но потом, пораздумав, согласилась. Может быть, все образуется, все пройдет незаметно, комар носа не подточит, зато тогда уже Катя ей друг на всю жизнь: что ни попроси, все для нее сделает… Кончится война, и тогда уж наверняка Катя возьмет ее с собой в Ленинград.
Однако все получилось неожиданно прежде всего для нее самой. В то время, когда Соня пыталась достать в больнице медикаменты и перевязочные материалы с помощью своей знакомой, которая работала там, гитлеровский фельдшер выследил ее и донес немецким властям.
Соню поймали. И она, чтобы спасти себя, согласилась работать на гитлеровцев: выдала Катю и ее сына, рассказала о партизанах, прятавшихся в развалинах.
И тогда ей дали в гестапо задание: следить за Катей и за мальчиком, не спускать с них глаз ни днем ни ночью.
Она добросовестно передавала все, что видела, что слышала, все то, что Катя, доверчивая и неопытная, иногда рассказывала ей. И она первая посоветовала — самое удобное схватить Катю возле ее дома, но так, чтобы никто, и прежде всего ее сын, не знал, куда она девалась, чтобы потом выследить, куда направится мальчик.
Гибель Кати и Мити легла на совесть Сони. Но она считала, что о ее «деятельности» в гестапо никто никогда не узнает. Тем более, что все помнят, как она дружила с Катей, как помогала ей во всем…
Но жизнь решила иначе.
Недаром ведь говорится: тайное всегда становится явным.
В то самое утро, когда гестаповцы схватили Митю и Васю, Алла Степановна, как обычно, направлялась на работу в ресторан.
В палисаднике возле своего крыльца она увидела белевший на земле листок бумаги. Она подняла его. Крупными буквами там было написано: «Соня Арбатова — предатель».
И все. Ни подписи, ничего больше.
Что было делать? К кому бежать? Алла Степановна подумала и решила все-таки пойти на работу. Что будет, то будет. Не пойти нельзя. Немцы — люди педантичные, могут придраться к ней, выгонят с работы…
И она пошла в ресторан, решив про себя, что вечером зайдет к Петру Петровичу, расскажет ему о записке и посоветуется, как быть дальше…
Как и всегда, она стояла на кухне, мыла тарелки, тщательно, до блеска протирала ложки, вилки, ножи.
Мельком она увидела Соню. Соня носилась по залу, подавая завтрак офицерам. Выглядела она, как и обычно: аккуратная, подтянутая, приветливая.
В обед Соня зашла на кухню. Прямо направилась к Алле Степановне.
— Что это вы такая бледненькая нынче? — ласково спросила она.
— Да что вы, вам кажется, — ответила Алла Степановна.
Потом спросила Соню в свою очередь:
— Почему я не вижу Катю? Не заболела ли?
Соня удивилась:
— Разве ее нет? Я, признаться, сегодня раньше ее ушла на работу, думала, она придет позднее, а ее и в самом деле что-то нет…
Она говорила спокойным, доверительным тоном, глаза ее смотрели безмятежно.
Неизвестно почему, то ли потому, что она смотрела прямо в глаза Сони, то ли Сонин голос был чересчур спокоен, безмятежен, Алла Степановна вдруг окончательно прониклась уверенностью: Соня — предательница. Записка не врет. Нет, не врет!
Она молча повернулась к Соне спиной, стала мыть посуду. Сердце ее стучало безостановочно, все сильнее, все громче.
«Как быть? Что делать?» — думала она и не могла найти выход.
Потом внезапно решилась: надо пойти к Петру Петровичу, предупредить его, чтобы он дал знать Васе.
Она скинула с себя фартук, вымыла руки.
Только повернулась к дверям, как в кухню снова вошла Соня. Быстро окинула ее взглядом:
— Вы что, идете куда-то?
— Я ненадолго, — ответила Алла Степановна.