Чтение онлайн

«Конечно, дело не в колбасе, — подумал он, вставая и подходя к карте. — Пожалуй, Жуков прав: это какой-то ритуал, и отправляет его явный маньяк, доморощенный жрец какого-нибудь Маниту или Мумбо-Юмбо… А ловить маньяка занятие не из приятных. Маньяки — ребята хитрые и непредсказуемые. Предугадать их следующий ход практически невозможно по одной простой причине: они действуют бескорыстно, из любви к искусству…»

«А Ребров-то прав, — решил полковник, задумчиво разглядывая тупой клин микрорайона, расчерченный на неровные четырехугольники тонкими линиями улиц. — Молоденькая студентка действительно вкуснее старого пропитого бомжа. Ну, и что это нам дает? Какие будут практические соображения, товарищ полковник? Есть, например, предложение собрать по Управлению всех симпатичных сотрудниц моложе сорока лет, нарядить их в штатское и наводнить ими район. Впервой нам, что ли, удить рыбку на живца? Вот только что ты станешь делать, полковник, когда кого-нибудь из этих девчонок ненароком съедят? А? То-то, дружок… И как ты объяснишь этот свой план начальству? А объяснять придется — и здесь, в Управлении, и в мэрии…»

На столе затренькал городской телефон. Полковник недовольно покосился на него, бросил взгляд на часы и снял трубку, уверенный, что звонит жена.

Он не ошибся. Супруга интересовалась, почему он до сих пор на работе и как зовут его новую секретаршу. Сорокин, мысли которого были заняты совсем другими вещами, не сразу понял намек, а когда понял, то даже не разозлился, а лишь тоскливо вздохнул в трубку. Услышав этот вздох, жена сразу изменила тон и спросила, стоит ли ждать его к ужину.

— Конечно, — сказал Сорокин. — Сейчас еду.

Положив трубку, он взял со стола пачку сигарет и заглянул вовнутрь. В картонной пачке сиротливо болталась одна-единственная сигарета. Сорокин снова вздохнул, сунул сигарету в зубы и чиркнул зажигалкой.

По дороге домой он велел шоферу остановиться у табачного киоска, вышел и купил пачку «Мальборо». Здесь же, у киоска, он содрал с пачки целлофановую обертку, вынул сразу шесть сигарет и спрятал их в карман пальто. Пачку он положил в другой карман и вернулся в машину, несколько успокоившись по поводу того, что скажет госпоже полковнице. Наблюдавший за этими маневрами водитель сдержал понимающую улыбку. В другое время он непременно отпустил бы шутливое замечание, но сейчас, судя по выражению лица полковника, момент для шуток был самый неподходящий.

На светофоре включился желтый сигнал, и машина с Сорокиным рванулась с места и растворилась в городских огнях, с плеском разбрызгивая колесами талую коричневую жижу.

Черная полковничья «Волга» с торчавшей на крыше длинной гибкой антенной радиотелефона плавно затормозила у тротуара. Водитель давил на педаль тормоза так нежно, словно между ней и его подошвой лежало сырое куриное яйцо, но машина все равно прошла юзом не меньше метра, с неприятным мокрым шорохом скользя по бурой снеговой каше. Сидевший сзади полковник недовольно поморщился, но промолчал: ничего страшного не произошло, а манеру срывать свое дурное настроение на подчиненных он считал хамской и недостойной цивилизованного человека затеей.

— Вас подождать? — спросил водитель, обращаясь к зеркальцу заднего вида.

— Даже не знаю, — после короткой паузы, во время которой он недовольно жевал губами, медленно ответил полковник. — Ну, подожди минут десять… А в общем-то, не стоит, наверное. Отправляйся в гараж. Если что — доберусь домой на такси.

Этот расплывчатый, не слишком уверенный ответ был настолько не в духе полковника, что водитель даже не отважился еще на одну реплику. А уж о том, чтобы спорить или вылезать с какими-то своими инициативами, не могло быть и речи: водитель знал своего патрона не первый год и отлично видел, что любое неосторожное слово может тронуть с места лавину полковничьего раздражения. Конечно, потом успокоившийся и устыдившийся полковник непременно выкопает похороненного под этой лавиной подчиненного, отряхнет ему одежду, похлопает по плечу и даже извинится, но кому от этого станет легче? Пусть уж лучше чудит по своему усмотрению…

Водитель полковничьей «Волги» хорошо знал дом, возле которого ему приказали остановить машину. Это да еще предательское позвякивание, периодически доносившееся из лежавшего рядом с полковником кейса, позволяло предположить, каким именно образом намерен сегодня отдыхать полковник. «Что ж, — решил водитель, — все мы люди, все мы человеки — от генерала до рядового. Ничто человеческое нам не чуждо — по крайней мере, до тех пор, пока здоровье позволяет. И разве есть лучший способ снятия стресса, чем выпитая в хорошей компании бутылочка?»

Его так и подмывало поделиться с полковником своими соображениями по этому поводу, но он молчал, твердо зная, что слово — серебро, а молчание золото. Тем более что некстати оброненное слово в данном случае могло обернуться вовсе не серебром.

Полковник распахнул дверцу и, прихватив кейс, выбрался из машины. Пола его длинного черного плаща при этом проехалась по густо забрызганному дорожной грязью крылу автомобиля.

— Черт подери, — проворчал полковник, безуспешно пытаясь стереть грязное пятно тонкой кожаной перчаткой. — Что за свинство, в самом деле? Неужели нельзя было помыть машину?

— Утром, — лаконично отозвался водитель, решив выбрать из двух зол наименьшее и все-таки подать голос.

— Что — утром?

— Утром мыл, — со вздохом сказал шофер, отлично зная, что последует дальше. — В восемь ноль-ноль.

— А сейчас сколько времени? — как по-писаному, спросил полковник.

Водитель, которому оставалось только покориться жестокой судьбе, бросил короткий взгляд на вмонтированные в приборную панель часы и отрапортовал:

— Шестнадцать сорок три.

— Вот именно, — еще злее сказал полковник, окончательно раздражаясь из-за собственной не правоты.

— Так погода какая, — плачущим голосом заныл водитель. — Сколько ни мой, все равно через два метра то же самое…

— Естественно, — саркастически проворчал полковник, — погода… У нас всегда и во всем виновата погода. Просто не страна, а сборище климатических аномалий.

— А я тут при чем? — обиделся водитель.

— А тут все ни при чем, — сказал полковник. — Все сидят по уши в дерьме и разводят руками: что это, дескать, за напасть такая?

— Точно, — пошел в контратаку водитель. — Вот и я думаю: и что это за напасть?

Полковник немного помолчал, стоя над открытой дверцей и переваривая это заявление.

— Поговори у меня! — выдавил он наконец. — Я смотрю, наш гараж пора переименовывать в филармонию. Сплошные артисты разговорного жанра, а машину помыть некому.

Оставив таким образом за собой последнее слово, он с лязгом захлопнул дверцу и, повернувшись к машине спиной, решительно зашагал к узкой арке, которая вела во двор старого дома на Малой Грузинской. Снежная каша разлеталась из-под ног серыми брызгами, сырой промозглый ветер шевелил короткие, уже начавшие заметно седеть волосы на гордо вскинутой голове. Полковник чувствовал себя далеко не лучшим образом, и глупая пере-г палка с водителем не способствовала улучшению самочувствия.