Чтение онлайн

Трактор дернулся, и Василий упал на сиденье. Тася покачала головой.

– Ну и паяц!

Сережка смеялся, весело кричал что-то, подпрыгивал. Тася прикрикнула на него и громко повторила:

– Ну и паяц! И откуда здесь такой взялся?

"Сейчас доедет до леса и завалится спать", - решила Тася. А машина уже вперевалку ползла к лесу, оставляя позади темные валы земли, на которых судорожно извивались перерезанные дождевые черви. Может быть, Лихачев снова затянул какую-нибудь песню, да из-за шума трактора голоса его не было слышно.

Тася с Сережкой успели пройти километра два, когда их догнала автомашина. Мать с сыном посторонились. Машина резко остановилась возле них, и шофер, открыв дверцу кабины, пробасил:

– Лезьте в кузов!
– Он поглядел на разбитые ботинки мальчика и переменил распоряжение: - Садитесь в кабину, а чемодан в кузов бросьте. Лихачев насчет вас хлопотал. Довези, говорит, не растряси, чтобы ни мур-мур.

Язык у шофера тоже заплетался, и Тася поняла, что Лихачев не только похлопотал, но и добавил вместе с шофером.

Директора машинно-тракторной станции в кабинете не оказалось. Тася с Сережей долго сидели в приемной. Сережа начал клевать носом. Заметив это, неразговорчивая горбатенькая секретарша положила на железную кассу пузатую папку с бумагами и буркнула:

– Ложите мальчишку, чего мучаете?

– Спасибо, - робко ответила Тася и бросила на кассу свой жакет. Сережа, Сереженька, подремли вот здесь, малыш.

Сережа, не размыкая век, свернулся на старинной огромной, как ларь, кассе, а Тася вышла в коридор.

Откуда-то доносились звуки радио. Из-за двери с разбитым стеклом слышался сердитый голос:

– Ты мне арапа не заправляй! Ясно? Ты мне просто скажи: погасишь задолженность или я тебя в суд поволоку? Ясно?

При каждом слове "ясно" говоривший, словно подбивая итог, щелкал костяшками счетов.

Тася пошла на звуки музыки, летевшие из конца коридора, и очутилась перед раскрытыми дверями красного уголка. Там была хорошая мебель: диваны, полумягкие стулья, имелись небольшой бильярд, приемник, запыленное пианино. Посредине стоял стол, накрытый красным сатином. На нем так и сяк лежали газеты, обтрепанные журналы. Все стояло небрежно, все было захватано грязными руками. Тася постояла у раскрытых дверей, понаблюдала за игрой двух шахматистов, которые сидели в облаках дыма, послушала музыку, доносившуюся из приемника, попыталась угадать, чья она, не угадала и пошла обратно. Секретарша сказала:

– Директор приехал. Я сейчас доложу. А мальчика мне пришлось побеспокоить.

Секретарша с пачкой каких-то бумаг скрылась в кабинете. Тася присела рядом с Сережей на стул и погладила его по ершистым волосам.

– Не дали тебе поспать?

– А я и не хочу спать, - с зевком заявил Сережка и добавил: - А дяденька начальник - высокий такой, сердитый и чудной. Спрашивает меня: "А ты зачем, Митя, сюда пришел?" А я говорю: "Я не Митя, я Серега". Он на меня поглядел, а потом сердитый сделался и ушел. А у него, мама, на правой руке только один палец, смешной такой, как крючок.

– Один палец?
– почему-то обеспокоенно спросила Тася и уже обычным голосом заключила: - Мало ли дяденек с одним пальцем, а то и совсем без пальцев. Война ведь, сынок, прошла.

Дверь кабинета полуоткрылась и, отвечая что-то директору, секретарша на ходу, скороговоркой бросила:

– Хорошо-хорошо, я сейчас схожу. Нет-нет, не забуду, - и, выйдя из кабинета, обратилась к Тасе: - Пожалуйста, к директору.

Тася надела жакет, застегнула на пуговицы, торопливо поправила прическу, достала из сумочки документы.

– Будь умницей, Серега, я скоро, - волнуясь, наказала она сыну и пошла к директору.

Кабинет был узенький и длинный. В дальнем его конце, поперек, почти от стены до стены, размещался большой письменный стол. Вдоль стен по обе стороны стояли разномастные стулья.

Директор что-то доставал из правого ящика стола, и Тася вначале увидела только профиль его с хрящеватым носом, с круто вздернугым подбородком. Что-то мучительно знакомое было в этом лице.

– Здравствуйте, - немного постояв, тихо сказала Тася.

– Здравствуйте, здравствуйте, садитесь, пожалуйста, - не поднимая головы, ответил директор и начал с силой задвигать ящик стола. Толкнув его несколько раз, он буркнул: - А, черт!
– повернулся к Тасе да так и застыл. К лицу его вначале прилила кровь, потом оно побледнело. Ямка на подбородке, похожая на большую вмятину, сделалась особенно заметной; вздрогнул и заплясал на столе единственный палец правой руки. А Тася отступила на шаг и подняла сумочку так, будто пыталась загородиться ею. Потом спохватилась и медленно, как-то неуверенно села на стул.

– Ты-ы!
– протянул директор, и они долго сидели, не говоря ни слова, глядя друг на друга.

– Я, - наконец молвила Тася с какой-то жалкой, вымученной улыбкой и еще более растерянно повторила: - Да, я-а...
– Говорила медленно, врястяжку, а в голове металось: "Да что же это такое! Как же это так? Да неужели? Неужели? Да это же самое худшее, что могло случиться!.. Уйти! Убежать от этого наваждения!"

Она быстро вскочила, пошла к дверям.

– Куда ты, погоди!
– услышала она и заспешила еще больше, но никак не могла найти ручку двери, а нащупав ее, рванула так, что дверь ударила ее.

Секретарши в приемной не было. Сережа обрадованно встретил мать:

– Ты уже поступила, мама, на работу? Сейчас мы на лошадке поедем, да?

– Пойдем, сынок, пойдем, я поступила на работу, - тянула его Тася из приемной.
– Где же сумочка? Мы пешком, недалеко, а потом на поезде... куда же я засунула документы?.. Мы на поезде... сынок.. ты не видел?..

– Сумочка осталась на стуле,- сказал появившийся в дверях директор. Ты что, бежать? Погоди... поговорить надо... решить...