Чтение онлайн

–  А свободная любовь?
– спросила романтично настроенная Зозо.

–  Свобода и любовь - это как огурец с молоком. То есть берутся две неплохих по отдельности вещи, а получается из них явная ерунда… Все! Точка!

Зозо сдалась. Эдя был упрям, как ее сын. Недаром они приходились друг другу родственниками.

–  Ну хорошо! Женись! Но без списка!
– уступила она.

Эдя самодовольно хрюкнул и уставился в блокнот.

–  Со списком нагляднее! Итак, что мы имеем? Двенадцать кандидаток! Девять с высшим образованием, четыре хороших человека, пять - материально обеспечены, две материально зажрались, одна - кандидат в мастера по гребле, три любят животных, у четырех я даже был в гостях и познакомился с мамами…

–  А сколько знают, что удостоены чести?
– не удержалась Зозо.

Эдя ответил великолепным пожатием плеч. Ему важно было досчитать.

–  Восемь ни разу не были замужем, две хорошо готовят, одна готовит с удовольствием, четверо хорошо поют, одна любит походы, две играют на гитаре, пять могут без ошибки написать слово «импрессионизм»…

Стремительным движением Зозо выхватила у брата блокнот.

–  А ты хоть кому-то нравишься?

–  Отдай, женщина, писчебумажную принадлежность!
– потребовал Хаврон.
– Для чувств заведена отдельная страница! Трем я нравлюсь почти наверняка: они мне регулярно улыбаются. С четырьмя я ходил в театр, с двумя мы ели русские бублики с маком. Одна сказала: «Эдя! Я тебя обожаю!», когда в кухне я плеснул на нее кипятком. В такие минуты люди всегда открывают, что у них на сердце.

Зозо откинула со лба волосы. Она не понимала, как у нее, такой мудрой, мог образоваться такой безалаберный братец.

–  Четыре нравятся мне. Пять меня терпеть не могут, но две из них скажут «да» на шестьдесят процентов, одна - на девяносто, еще одна - на двадцать пять. Первая из спортивного интереса, другая - чтобы испортить мне жизнь… Номер пять начнет бормотать, что я очень хороший, но мы разные люди. Но если поднажать и действовать через маму, то согласится. Номер восемь скажет «да» на сто процентов, но на другой день передумает. Потом снова скажет «да», посоветуется с подругами и снова передумает.

–  Хаврон, ты невыносим! Переводить чувства на проценты! В женщине должна быть загадка!
– в восторге взвизгнула Зозо.

Эдя цокнул языком.

–  Где ты прочитала эту чушь? В женщине не загадка должна быть, а разгадка. Загадки-то каждая загадывать умеет… Но буду откровенен! В моей арифметике есть вопрос с подвисанием. Будущие дети. Девушка мне нужна тихая, добрая, домашняя, а то родится от нее еще одно «я» - чего я с ним делать буду?

Зозо умилилась. Самокритичный Эдя ей нравился. Правда, таковым Хаврон оставался недолго.

–  Но я-то еще ладно! А вот если родится еще один Мефодий… - продолжал он.

Услышав такое про Мефа, Зозо вспыхнула и нанесла брату удар ниже пояса.

–  А как же Аня?

Хаврон вздрогнул и быстро ответил:

–  Аня - это совсем другое.

–  Другее, чем эти двенадцать клуш? Почему ее даже в списке нет?

Ответить Эдя не успел. Из коридора раздался вопль. В следующую секунду в комнату, пятясь, ввалился Игорь Буслаев.

–  Там, там! Только я форточку открыл, а оттуда… - крикнул он, задыхаясь.

Эдя и Зозо одновременно задрали головы. В комнату влетел диатезный купидон в сваливающейся офицерской фуражке. Кроме фуражки, на купидоне имелся пояс с пистолетной кобурой, завершающей его наряд. Крылышки у купидона трещали как несмазанный пропеллер. Вместо лука он держал небольшой арбалет, который был для него слишком тяжел. Заряжен арбалет был не болтом, а настоящей купидоньей стрелой с наконечником в форме сердца.

–  Так это ж купидон!
– сказала Зозо.

–  Хто?
– прохрипел Игорь Буслаев.

–  Ну амур!

Пролетев над головой у Зозо, купидон, он же амур, плюхнулся на шкаф и свесил ноги. Потом, глядя на Игоря Буслаева, значительно расстегнул кобуру. Папа-Буслаев на всякий случай схватил с дивана подушку, собираясь защищаться от пуль.

Однако пистолет из кобуры так и не появился. Купидон достал вначале огурец, а затем розовый носочек, внутри которого лежало нечто твердое. Огурец он откусил, предварительно для стерильности поплевав на него и протерев верхом фуражки.

Потом ткнул в Эдю пальцем и строго спросил:

–  Эдуард Хаврон? Эдя закивал.

–  Вам посылка!

–  От кого?

Купидон достал из-за пазухи почтовую карточку и энергично встряхнул ее, пробуждая дремлющие буквы:

«Дорогой Эдя!

Прими этот скромный подарок и впредь никогда не забывай поздравлять своих знакомых фей с днем рождения! В маленькой женщине может поместиться очень много обиды.

Твоя Трехдюймовочка».

–  А где скромный подарок?
– жадно спросил корыстный Хаврон.

Купидон достал из носка стеклянный шар и размахнулся, притворяясь, что сейчас бросит его Эде. Тот приготовился ловить.

–  Ага, щас! Конфеты гони!
– заявил диатезный младенец.

Эдя метнулся на кухню и секунд через десять принес плавленый сырок, кусок колбасы и - непонятно зачем - новый кусок хозяйственного мыла.

–  Это теперь такие конфеты?
– ехидно поинтересовался купидон, заталкивая в кобуру мыло вслед за колбасой. Плавленый сырок не влезал, и его пришлось смять. Это купидона не смутило. Он был стреляный воробей.

Застегнув кобуру, купидон застрекотал крылышками, взлетел и бросил Эде шар.

–  Форточку открывай! Или ждешь, что я попрусь на кухню?
– пискляво потребовал он у Игоря Буслаева.

Папа Мефа кинулся распахивать форточку. Уже почти покинув квартиру, купидон повернулся и, двумя ручками подняв тяжелый арбалет, выпалил в него в упор. Игорь Буслаев не успел даже вскрикнуть. Стрела с сердечком вместо наконечника прошила Игоря Буслаева насквозь, вильнула, попала в грудь Зозо и навеки затерялась где-то между легкими и бронхами.

–  Благодарствую!… Люби жену! А ты его иногда слушайся!
– сказал диатезный младенец и улетел, волоча за собой арбалет и брякая мылом в кобуре.