Чтение онлайн

Умолк грохот сотен орудий,

На землю ложилась вечерняя тень,

Бродили, как призраки, люди.

Полнеба от дыма было черно,

Пылала деревня – Бородино.

Огнями слегка освящалася тьма,

Горели крестьянские хаты,

У ставки своей, на вершине холма,

Стоял, недвижим, император.

Смотрел он вперёд сквозь темень и дым

На поле, что расстилалось пред ним.

И маршалов свита стояла при нём,

Великие все полководцы,

Над их головами в дыму, за холмом

Садилось кровавое солнце.

Молчали все – Ней, Лефевр и Мюрат [1] ,

И спрашивал строго их Бонапарт:

«Что русские? Биты? Позорно бегут?

На пленных взглянуть ли мне можно?»

«Сир, русская армия всё ещё тут,

А пленных… Их нет…» «Невозможно!»

Молчали герои прошлых побед,

Не знали они, что молвить в ответ.

Но скоро примчался с полей адъютант:

«Сир, наши огромны потери,

Полста генералов, тридцать тысяч солдат…»

«Нет! Это не правда! Не верю!

Солдаты мои, enfants la patri [2] …

Но продолжай, прошу, говори!»

«Геройски погибли Монбренн, Коленкур [3] ,

В плену Бонами…» «Быть не может!»,

«Контужен Даву, ранен Латур-Мобур [4] …»

«Все лучшие войны, о Боже!»

Коня седлать просит Наполеон,

Узреть поле битвы сам хочет он.

Устало солдаты брели на ночлег,

Носились без всадников кони,

Капрал Шарль Гуно, взятый в армию клерк,

Лежал в груде трупов на склоне.

Контужен в сражении был он слегка,

Во время шестого на флеши броска.

Гуно, как солдат, был не очень хорош,

Но был он другим необычен:

Он внешностью был с императором схож,

Таким же сложеньем отличен.

Слыхал он порой насмешки солдат:

«Гуно – император! Виват! Виват!»

Но вот он очнулся, повсюду темно,

Лежат мертвецы друг на друге,

Поднявшись, к своим бивуакам Гуно

Поплёлся в великом испуге.

Но русские с флешей раньше ушли,

И скоро Гуно уланы нашли.

Хотели его отвезти в лазарет,

Но гордо Гуно отказался,

Не знал он ещё, что полка его нет,

С уланами греться остался.

Поел у костра, глубоко зевнул,

На землю прилёг и тут же заснул.

И снился ему необычнейший сон:

Сидит он как будто на троне,

Придворною свитой, как царь, окружён,

И скипетр сжимает в ладони,

Корона блестит на лбу у него,

Но гром прогремел – и нет ничего.

Мерцала луна, вырываясь из туч,

Дул резкий, порывистый ветер,

Ступал император меж мертвых тел куч

По полю страданья и смерти.

Тяжёлою думой был он томим,

И свита ступала следом за ним.

Слышны были всюду стенанья людей,

Владыка сильней хмурил брови,

С земли к небесам испарялись везде

Пары человеческой крови.

И видел царь галлов ужас и страх,

И слышал мольбы на всех языках.

Тут, в русской земле, вся Европа была —

Французы, поляки, австрийцы,

Италии, Рейна бойцы без числа,

Испанцы и далматийцы.

Лежали люди без ног и без рук,

И смерть торопили избавить от мук.

И свите приказ император даёт:

«Собрать всех раненых с поля!»

И дальше один уже молча идёт,

Один среди смерти и боли.

Вдруг раненый рядом с ним застонал,

И голос его император узнал.

Огюст Коленкур, генерал молодой,

Любимец солдат и фортуны,

Лежал в луже крови, сжимая рукой

Портрет красавицы юной.

Была это Бланш – невеста его.

«Вы ранены, граф?» «Пустяки, ничего…»

Сказал и свой дух в тот же миг испустил,

Поникнув кудрявой главою,

И прочь император скорей поспешил,

На трупы ступая порою.

И говорил, обращаясь к луне:

«О Боже, за что? За что это мне?

Желал я того ли? О нет, никогда!

Желал я, чтоб все жили в мире!

Закон и свободу я сеял всегда,

В Берлине, Варшаве, Каире.

Везде я лишь мира искал одного

И меч обнажал для защиты его.

Но мира всё нет, а трупов всё больше!

И кости французов повсюду –

В Египте, Италии, Австрии, Польше,

Кто их заберёт всех оттуда?

Кто их для семей, для жён воскресит?

Кто будет ещё здесь завтра убит?

Когда завершится это безумство?

Чем вспомнят правление моё?

Война – это варварское искусство,

А слава – мираж… К дьяволу всё!»

Владыка садится быстро верхом

И с бранного поля едет тайком.

Луна освещает дорогу с небес,

Кончается скоро равнина,

Несёт императора конь через лес,

Дрожит под копытами глина.

Вдруг лес расступился, и стало светлей,

Открылась поляна в свете лучей.

И всадник в смятеньи слезает с коня,

Свою треуголку роняет,

А свет ярче самого яркого дня,

Нездешним сияньем мерцает.

И дух затаив, пришелец стоит,

Свет ярко сияет, но не слепит.

Глядит император вперёд пред собой,

Шаг сделать дальше боится,

А конь его верный трясёт головой,

И роет землю копытцем.

Прозрачен воздух, как будто в горах,

И тишина неземная в ушах.

Дивится наш путник виденью тому,

Глядит на сверкающий глянец,

Вдруг видит: из света навстречу к нему

Выходит загадочный старец.

Спокоен и чист очей его взор,

Но чтит в них пришлец себе приговор.

И падает вдруг на колени герой,

Бессильно и горько рыдает,

И смотрит сочувственно старец седой,

И вдруг его… благословляет,

Крестом золотым касается уст,

И падает в пыль император без чувств.

Румянится небо, восходит рассвет,

Не спят полководцы французов.

Нигде императора в лагере нет,

Не взял ли его в плен Кутузов?

Но вдруг раздаётся топот копыт,

И вот Бонапарт пред свитой стоит.

Лицо посвежело и взгляд молодой,

С коня он поспешно слезает,

Такой же как прежде, весёлый, простой,

Всех маршалов он обнимает,

Целует гвардейцев, целует солдат,

«Виват, император!» – люди кричат.

Вновь радость у всех, Марсельеза гремит,

В шатёр император заходит,

Там свита его в ожиданьи стоит,

Глазами людей он обводит,

И, быстро сняв плащ запыленный с плеч,

Он начинает возвышенно речь: