Свора
Шрифт:
– Не...
– Геннадий осторожно помассировал ладонью затылок.
– Не в настроении я... И чайник чего-то трещит... Видать, магнитная буря.
– В смысле?
– Ну, в атмосфере какая-то непонятка...
– А-а...
Поставив "мерседес" в гараж, располагавшийся у торца дома, вошел в парадное.
Дом был реконструирован, жили в нем несколько весьма обеспеченных семей; квартира Геннадия занимала весь четвертый этаж, на котором лифт открывался лишь с помощью посланного с карманного пульта сигнала.
Геннадий вошел в квартиру, встретившую его темнотой и тишиной. Жена с ребенком лишь завтра к вечеру должны были вернуться из Турции, после отдыха на побережье.
Некоторое время он бестолково бродил по комнатам, вперемешку заставленным антикварной и новомодной зеркальной мебелью, громоздкими статуями из мрамора и чугуна, задевая макушкой развесистые театральные люстры и бессмысленно озирая аляповатые картины в золоченых рамах.
В обстановке квартиры властвовали дремучая безвкусица и карикатурная пошлость, но данные понятия были Геннадию попросту неведомы, все, чем блистало и пыжилось пространство его жилища, вселяло в него чувство основательности и благополучия. Да и вообще красиво...
Посмотрев по трем телевизионным каналам криминальные новости прошедшего дня, он, поразмыслив, набрал номер телефона Грыжи.
Трубку сняла Люська, супруга товарища-пьяницы.
– Ну, как твой?..
– кратко вопросил Геннадий.
– Опять в стельку!
– донесся беспечный, со смешком ответ.
– Спит?
– Так не спят, так умирают...
– Ну тогда давай ко мне, он все равно не раньше полудня очухается.
– А...
– Моя завтра вернется, все тихо.
– Поняла!
– И ликерчик твой любимый имеется, ананасовый...
– Ну сейчас, красоту наведу...
– У тебя там всегда красота!
– Хи-хи...
Грыжа
Проснулся Грыжа в пять утра, охваченный какой-то неясной, тянущей душу тревогой.
Такие пробуждения случались у него исключительно в тех случаях, когда накатывала жажда, и приходилось, стеная в потемках, трудно добираться длинной коридорной стезей на кухню, где в самом низу холодильника ждал его неизменный и неиссякаемый источник в виде картонки, набитой банками с пивом.
Но на этот раз не мучила Грыжу жажда, равно как и иное томление физического свойства.
Смятен был дух.
Тревога одолевала Грыжу; смутное воспоминание о какой-то утрате давней, затертой в памяти и вдруг шальным бумерангом вернувшейся и поразившей зеваку метателя.
Сон навеял тревогу, сон, в котором очнулась сама собою раскрепощенная память, воссоздав нечто полузабытое: какой-то немой удар, свет фар, крики людей из мглы полуночной улицы...
С трудом, но уяснил Грыжа суть возрожденных образов: авария! Ну да... Куда-то ехал он ночью. кажется, со Стенькиным. Два или три года назад. И куда-то они крупно въехали.
Ну и что? Стенькин жив, машина продана... Лом этот... "Семерка" вроде...
Откуда же тревога? Откуда?
Подогнув под себя ноги и закутавшись в простыню, как йог, он уселся на кровати, погрузившись в размышления над непонятными причинами колкого и тягостного, прицепившегося репьем чувства.
Светил в углу комнаты телевизор, который он забыл выключить, и мелькали на экране то дивы с длинными ногами, то мужественные парни, демонстрирующие искусство рукопашного боя. Безмятежно спала неподалеку Люська - блондинка, красивая.
"Одно и то же!" - глядя на экран, с раздражением подумал Грыжа и хлопнул кулаком по пульту.
Исчезло изображение рукопашного буйства. В темноту погрузились золоченые рамы, скрылись во мраке лики икон, померкли игра хрусталя и блеск полированной мебели.
Однако не отпускала неясная тревога.
И вновь ринулся Грыжа в прошлое, вновь воссоздавал его в тщете воспоминаний, но воссоздал немногое: развороченный капот, веселый вскрик Стенькина: "Ну, попали, Грыжа! Такси надо искать!" После - бессмысленную улыбку сотрудника ГАИ, голос из ниоткуда, из ночи: "И ни царапины! Недаром говорят..."
Что "недаром"? что?!
И - вспомнил Грыжа! Молнией озарила мозг истина! Вот оно! Машина! Ведь кто-то из мальчиков сумел ее продать. Точно! И документ вручил на получение денег после комиссии! Тысяча там, две... где-то так, около того.
А вот получил ли? Нет, не вспомнить. Ай, не вспомнить! Жалость-то...
Сухость во рту почувствовал Грыжа. И, не зажигая света, отправился привычным путем, коридорные стены ощупывая неверной рукой, к холодильнику.
Чпок!
– открылась в облачке углекислоты заветная, блистающая фальшивым золотом банка, и прохладой обдало страждущие губы.
И тут снизошла на Грыжу безмятежность.
Чувство блаженства физического очистило душу и от суеты нравственной. И ушла тревога, и смятение ушло. В тускнеющие осколки разлетелись кривые зеркала натужных воспоминаний о машине, об аварии, о документе, по которому что-то там когда-то и полагалось...
И зло подумал Грыжа о всколыхнувшей его среди ночи мысли, и о сне, растревоженном ерундой, подумал он с сожалением, ибо спокойный сон без сновидений - залог здоровья, а беспокойный - всегда в урон человеку. И невосполним урон этот никакими тысячами и ни в какой валюте.
Жалкая сущность маеты открылась потревоженному ею. И отверг он ее. И уснул сном мудрого. И спал как всегда - глубоко и отдохновенно. И проснулся тоже как всегда далеко за полдень.
Из жизни Миши Короткова
– Ну, Миша, вот и отметили мы твой четвертачок, - сказал отец.
– Время идё-о-от...
– качнул сокрушенно поседевшей головой.
– Ну, чего делать-то собираешься? Не хотел сегодня этот разговор затевать, но язык - как чешется... Да и сам посуди... Комсомол твой гикнулся благодаря историческому процессу, с коммерцией сейчас дело обстоит тухло, на пятачке живем, куда ни плюнь - конкуренты...