Свора
Шрифт:
"Пригреваю на груди змею, - уныло думал Геннадий, вылезая из уюта салона в промозглое, унылое пространство.
– Правильно женушка ворчит, что прыток больно парень, чересчур прыток..."
Проходя через холл, сухо спросил Константина:
– Где Грыжа? Приедет?
Вопрос касался личности второго зама.
– В ауте, - коротко ответил Константин.
– На английском разговаривает... Действительности неадекватен.
– Ну, может, оно так и лучше...
– процедил Геннадий.
Отдыхать на Мадейре им предстояло втроем. Сильно пьющий в последнее время Грыжа являл собой не лучшего компаньона для отдыха, но главная его беда заключалась в том, что ни Геннадия, ни Константина он уже не устраивал как партнер в бизнесе. Безответственность в делах, непомерный апломб, никаких результатов в управлении группировкой и вместе с тем - равная доля... А на протяжении последних пяти лет доля составила серьезный капитал. Капитал, который они с Константином уже теоретически поделили... Практическое же выражение этой дележки предстояло после отдыха на Мадейре.
Пемза, как гриф, втянув голову в тощие, угловатые плечи, сидел за столиком в окружении уважительно взирающих на него шестерок. Уродливые шрамы на шишковатой лысине, длинный пористый нос с глубокими вырезами ноздрей и блеклые, близко посаженные глазки привлекательности его облику не придавали. При появлении Геннадия и Константина шестерки тактично пересели за соседний столик.
Присутствие столь многочисленной кодлы на рядовой и в общем-то дружеской встрече Геннадия не удивило: после убийства своего предшественника Пемза, покуда не разобравшийся во всех делах и тяжбах группировки, соблюдал повышенную осмотрительность.
– Спокойнее ему так, стало быть...
– словно отзываясь на мысли Геннадия, произнес полушепотом Константин.
Поздоровались тепло, Пемза даже прижался своей морщинистой, впалой щекой к подбородку Геннадия, помянул вскользь и елейно покойного папу: мол, похож ты на него, сыночек, как с одного дерева яблочко... Следом прибавил еще какую-то сентиментальную муру о быстротекущем времени, но, впрочем, быстро перешел к делу, избрав тон укоризненно-вкрадчивый:
– Эх, Гена, стар я уже с вами, с молодыми, соревноваться, но ведь и не за- тем поставлен, чтобы мускулатурой меряться или же бабками... Я человечек скромный, так меня учили. Пью водочку, мне ваши коньяки заморские - как волку монпансье; курю - сам видишь - "Беломор", а не всякие там "Марлибры" химические, да и одеколон у меня самый любимый "Тройной" - как был, так и есть...
Гена угрюмо кивнул, рассматривая скромный пиджачок вора в законе, надетый на поношенный, в катышках свалявшейся шерсти свитерок. К чему клонил ушлый бандит, было неясно.
– То есть в быту скромен, как раньше в характеристиках фрайеров малевали, - грустно продолжил собеседник.
– Но я - это я, а время сейчас другое, и пацанов по своей мерке мне кроить глупо, другие потребности у вас. Да и чего ж им не быть? Пусть!
– Он выдержал паузу, сокрушенно качая головой. Повторил: - Пусть, конечно... Тем более времечко сейчас золотое, демократия, мусора подвинуты, прилавки полны, были б только монеты... Так?
– Ну, ежу ясно, - буркнул Геннадий.
– Что там ежу ясно, для меня как раз дело темное, - сказал Пемза, - но вот то, что из-за монет все горести человеческие и раздоры проистекают, это факт жизненный и конкретный. А потому давай-ка мудро разберемся, как нам друг друга в доходах не обижать... Вот эти оптовики, что возле стадиона новую лавочку открыли, на моей же территории жируют, а вы их - к ногтю...
– Наши коммерсанты, имеем право, - подал реплику Константин.
– Правильно, - кивнул Пемза.
– Но они ж всех остальных торгашиков своими ценами давят, а нам прямой выходит ущерб...
– Ну, согласуем цены, - пожал плечами Геннадий.
– Отправлю своих пацанов, все утрясем... Сравним арендные ставки, транспортные накладные, отстежки во всякие там инспекции...
– Когда?
– механически спросил Пемза.
– Завтра с утра.
Пемза пожевал сухими, сизыми губами. Чувствовалось, что вступать в детальную беседу об экономических тонкостях того или иного бизнеса ему не под силу из-за отсутствия элементарных знаний современной деловой жизни. Привыкший принимать вердикты, касающиеся разногласий между блатными, и судить, опираясь на тюремно-воровские понятия, он не понимал и ничего понимать не желал в спорных моментах того или иного предпринимательства.
Уяснив для себя эту лежащую на поверхности истину, в разговор вступил Константин, умело придавая ему именно хозяйственно-финансовую подоплеку, отчего у Пемзы, ощутившего свою некомпетентность в ведении профессиональной дискуссии, возникли затруднения в аргументации, и он начал сдавать одну позицию за другой, жалея, видимо, что не привлек к разговору советников. Однако, в одиночку начав разговор, так же в одиночку он решил его и закончить, не показывая растерянности и консультантов к себе не привлекая. Повторял, то и дело надувая щеки:
– Ну давай пока решим так, а после подумаем, через недельку встретимся, перетрем вопрос окончательно...
Беседа превращалась едва ли не в чистый развод лоха.
"Какой шпаной подворотной ты был, такой же и остался, - думал Геннадий, старательно сохраняя уважительные интонации в голосе.
– И сейчас бы по карманам шнырял да с дубинкой в подъезде подвыпивших шляп караулил, если б не перемены политического курса..."
Он рассматривал куцый пиджачишко хранителя воровских традиций, размышляя: и ради чего старая галоша в этой бурной жизни бултыхается? Ни в хорошей жратве и выпивке толк не понимает, ни в изысканной мебели, живет на какой-то съемной квартире с облезлыми обоями... Зато - настоящий идейный вор! Все ради братвы... Или он от своей нищеты кайф ловит?
Гена, как, впрочем, и остальные блатные, даже не ведал, что имеется у скромника Пемзы роскошный загородный особняк, оформленный на имя жены, хотя числился вор в завзятых холостяках; кроме того, имеется точно такой же "мерседес", незаурядный гардероб, и, усевшись под вечер у огромного цветного телевизора, любит пожилой жулик попивать мартини под дым "Гаваны"... Не знал и того, что Пемза подозревал в убийстве своего предшественника людей Геннадия, часто вздорившего с покойным. И сегодняшняя благостная позиция вора была всего лишь уловкой: он оставлял за собой право вернуться, уже в окружении толковых подопечных, ко всем спорным темам, а покуда цепко запоминал все аргументы этих возомнивших о себе сосунков, думающих сейчас наверняка, что дурят старому ослу мозги... А диктофончик в кармане фиксировал каждое слово, которое потом он проанализирует и в случае чего предъявит на разборке... Пусть сорят словами, а он послушает, и сор в итоге золотым будет, ответят сопляки за базар...
Расстались душевно, договорившись встретиться по возвращении Геннадия и Константина с Мадейры. Прощаясь, Пемза напомнил о своем близком юбилее: мол, приходите, иначе осерчаю...
Усевшись в "мерседес" вместе с товарищем, Геннадий недоуменно пожал плечами. Произнес, не подозревая, что разговор сканируется технарями из банды хитроумного вора, не верящего никому и ничему, даже сигналам точного времени:
– Слышь, не понимаю я этого козлину... В поддавки играет. Елей аж из ушей течет... Гляжу на него и думаю: такой, наверно, и какает благостно... Может, подлянку вынашивает?