Чтение онлайн

– Вы что, серьезно, Сигорд?

– Эх, если бы серьезно… Нет, конечно, только на уровне умозрительной похоти. Короче: тебе – обеих выдрессировать до полной невменяемости, чтобы даже в бреду и во сне они только и делали, что правильно оформляли типовые сделки. Мне – освоить этот чертов компьютер на твоем уровне или хотя бы близко к тому. Нам с тобой – выяснить все по перспективам строительного концерна «Южное побережье», акции которого нынче стали очень дешевы. Вопросы?

– Никак нет!

– По домам.

Яблонски с большим скепсисом отнесся к новой блажи Сигорда – оформлять пятиталерные сделки, но, как выяснилось по итогам первого же месяца, напрасно. За «Гарантом» в их кабинку потянулись другие: «Соверен-2», «Голконда», «Надежда», «Христофор Колумб», прочие… Яблонски, хотя и не верил, но и не дремал: моментально прикрутил к базовой услуге несколько необязательных, но подручных, сопутствующих, для удобства. К примеру, копирование документов, тут же на месте, или запечатывание в красивые конверты… Никто не заставляет, нет, но если хотите – еще талер и пожалуйста. И это – тоже талер, либо у себя в кабинке распечатаете, у вас точно такой же принтер… сходите и распечатайте, мы подождем… далеко? Хорошо, давайте у нас… В среднем получалось не пять, а семь-восемь талеров за сделку. К концу месяца в кабинке уже всегда кто-то был из посторонних, а за рабочий день выходило в среднем до ста двадцати сделок.

– Семь тысяч сняли! Если и дальше так дело пойдет, то в месяц будет получаться около пятнадцати. Сигорд, вы гений!

– Я же говорю – для поддержания штанов, жить на это невозможно.

– Нет, но почему же…

– Потому же. Аренда точек, аренда линий, членские взносы, биржевые расходы, зарплаты, налоги… Может, и придумаем что-нибудь еще в этом роде, но эти сделки – всего лишь гарнир к основному блюду. Твоя клиентура приносит в месяц около десятки…

– Десятки не десятки, но девять тысяч было.

– Превосходно, однако и это гарнир, на двадцать пять тысяч в месяц содержать нашу фирму, со всеми ее потребностями в технике и людях, невозможно, ты же понимаешь.

– А где же тогда само блюдо?

– Вот и думаю – где оно? По сути дела, мы орудуем не на самой бирже, а возле нее, роемся в отбросах, подобно гиенам.

– Ну уж гиенам.

– Назови иначе, какая разница. Но факт остается фактом: за исключением пары-тройки неудачных собственно биржевых сделок, вся наша деятельность – внебиржевая.

– Естественно! Биржевой клиентуры у нас нет, собственных оборотных средств почти нет, заемных такоже нет, банки нас в упор не замечают.

– Банки обожают обслуживать и ссужать деньгами тех, кто в них не нуждается. Ты прав, прав, но мы выжили на этом рынке, хотя и чуть оголодали, и на днях рискнем, попытаемся всунуться в торги.

– Опять? Вы планируете в электронные сыграть, или руками, на «подиуме»?

– Руками, электронным я пока вовсе троюродный, мышка в руках не держится. Завтра на площадке – ты будешь стоять, твоя задача дождаться, пока «Побережье» доползет до четырех талеров двадцати пенсов, далее купишь лоты на общую сумму восемьсот сорок тысяч отечественных талеров, по этой цене.

– Двести тысяч акций??? Много, Сигорд.

– Где же много, когда их триста миллионов с хвостиком выпущено. Никто и не заметит нашу комариную игру на повышение. Там какой лот?

– Вроде бы десять тысяч.

– Значит, всего двадцать лотов, два-три раза рукой махнуть, не надорвешься.

– Вам бы все шутить. Двадцать лотов – это слишком много.

– Ты хочешь сказать – для нас много?

– Да. Это же почти все средства фирмы, весь наш подкожный жир. Давайте хоть половину возьмем?

– Нет.

– Ну, дело хозяйское. – Яблонски захлопнул блокнот, навинтил колпачок на перьевую ручку, серебряную, можно сказать, старинную – шариковые чудаковатый Яблонски не признавал… Потом все же не выдержал:

– Вы хотя бы объяснили мотивации своих решений, а то словно какой-то «авторитар» из президентских кулуаров. – Яблонски покраснел и добавил:

– Вы должны уметь говорить «нет» мягко, по крайней мере так. чтобы тем, кто рядом, было не обидно.

– Надо же, барышня кисейная, обидно ему! Простите, извините, господин мой Яблонски! Ладно… Риск велик, а принимать решение надо, рано или поздно. Можно отложить на месяц (но вряд ли получится на год, подкожных денег не хватит), а через месяц – все равно решать что-то такое рисковое. Я нервничаю, я боюсь, душа моя хнычет и не желает вылезать из уютной норы на ледяные ветры, а тут ты прыгаешь на ее чашу весов прямо в ботинках. Тяжко мне, понимаешь, и страшно, ибо в тот раз, – Сигорд ткнул большим пальцем куда-то за спину, – мы могли понести гораздо больший урон, чем понесли – и память та жива… Вот и весь секрет моего непреклонного «нет». Понятно? У тебя есть пенсия за пазухой?

– Есть.

– А у меня ее нет. Представь, что я свою пенсию на кон ставлю?

– Вот и спрашиваю – зачем?

– Вот я и объясняю.

Яблонски достал бумажник, вынул оттуда автомобильный ключ, спрятал бумажник, и только после этого отреагировал на последнюю фразу Сигорда – пожал плечами.

– Дело хозяйское. А вы что, не на моторе нынче?

– Нет, поленился, решил сегодня пешеходом.

– Так давайте я вас подброшу, час поздний?

– Нет, спасибо, дружище, я лучше на метро, прогуляться хочу.

– Тогда до завтра?

– Да.

– Эй, эй… Сигорд? Прошу прощения…

– Да. Забыл что?

– А если цена завтра не упадет до четырех двадцати?

– Она упадет.

И цена упала. С самого утра, с начала торговой сессии она целый час стояла на четырех тридцати пяти, потом качнулась на два пенса вниз-вверх и за последующий час увалилась до четырех двадцати. Но Яблонски закусил удила и ослушался прямого указания Сигорда, он ждал, весь в поту, еще полчаса и единым махом купил все двадцать лотов по четыре пятнадцать. После этого цена свалилась еще на три пенса и остановилась вместе с торговой сессией. Победителей не судят – Сигорд взял распечатку-хронометраж и с карандашом в руках восстановил весь ход торговой сессии: как цена падала, и как Ян Яблонски медлил… Ничего не сказал по поводу ослушания, но головой покрутил – Яблонски совершенно четко видел, в каком месте распечатки Сигорд оскалился и зашевелил губами – наверняка матерился про себя. Ну так что ж… Все-таки не по четыре двадцать. Даже если самое худшее случится, фантазировал Яблонски, если «Побережье» обанкротится и все его акции превратятся в дым и пепел, то двести тысяч акций, помноженные на сэкономленные пять пенсов, составят в итоге миллион пенсов, десять тысяч сбереженных талеров. И значит все не так страшно…

– Что… Молодец, хорошо сработал. Больше так не делай.

– Ладно. Но я же как оптимальнее хотел.

– Именно. В корпоративном бизнесе, дорогой Ян, нет ничего хуже бездумной исполнительности, разве что проявленная инициатива снизу.

– Биг джок, очень смешно. И что нам теперь делать с этими акциями?

– Ждать. Предупреждая твой вопрос – не знаю, сколько ждать, сколько понадобится. А пока можешь поразвлечься охотою на перепелок.

– Как это? Вы в последнее время только метафорами и говорите. Каких перепелок?