Суккуб
Шрифт:
– Подержи дуршлаг.
Засунув ладонь в кусок асфальта с сочной зеленой травкой в трещине, Урод взял кастрюльку и откинул вермишель. Я засмеялась, глядя на застрявшую в асфальте ладонь. Подняв взгляд, он тоже слегка улыбнулся.
– Сядь, калека, – сказала я. – Здесь?
Положив ладонь на серебристую поверхность навесного шкафа, я дождалась кивка. Достав вилки, Урод сел. Только наложив нам обедо-ужин и сев за стол, я впервые попыталась вспомнить, как его зовут. Попыталась и не смогла.
Мы обедали на асфальтовой обочине. Точнее, на обочине стояла сахарница и заварной чайник. В углу под ним валялся нарисованный окурок. Мы же ели на проезжей части. На сгибе справа шла разделительная полоса. Не сплошная…
Очень странное ощущение посещало при мысли, что ты поглощаешь еду на асфальте рядом с чьим-то окурком. Я и так чувствовала себя последней дрянью. Сейчас же самооценка скатывалась под плинтус. Как же его зовут-то?
– Я могу еще посидеть? – спросила я, моя посуду.
– Сколько хочешь.
Выключив воду, я услышала шум телевизора. Поглубже вдохнула и пошла за комп.
8.
Мы стояли в коридоре и потрясывались перед сдачей «истории отечественных СМИ». Я посматривала на Моню.
Моня – это наше все. Она база данных обо всех и обо всем. Я никогда не жаловалась на память, но Моня – она просто живой жесткий диск со встроенным файловым менеджером и поисковиком. У нее темно-русые волосы и круглое лицо. Если Моня не смеется и не усмехается, значит, она дает отдых мышцам щек. Моня – это положительно заряженная частица нашего курса. Но притягивает к себе всех. Если бы Моня не была Моней, у нее была бы куча врагов. Она не пай-девочка, она бывает излишне резка, прямолинейна и насмешлива. Но её все любят. Это наша Моня....
Она всегда, всё и обо всех знает. Не у Аньки же спрашивать, как зовут Урода? Потом отбрыкиваться устанешь. Моня, устав от моих взглядов, вскинула брови и уперла руку в бок. Сдавшись, я перешла к ней на другую сторону коридора и уперлась плечом в бетон.
– Оба-на, – протянула я, вместо вопроса.
Наше рыжее недоразумение, сияя всеми своими лиловыми отметинами и рукой на перевязи, приближалось к аудитории. Как всегда – напрямик. Будто все люди – вода.
– Не слабо отделали, – прокомментировала Моня.
– У него есть какое-нибудь имя, кроме Урода?
Моня захохотала, оборачиваясь. Я улыбнулась в ответ, осторожно обегая взглядом сокурсников, сплошной живой изгородью покрывавших стены и подоконники.
– Марк, ты не можешь без нас и двух дней прожить? – спросила Моня, и я мысленно кивнула. Точно. Марк. Да-да… помню, было что-то такое.
– Только без тебя не могу, Моня, – сказал он своим обычным ржавым голосом.
Если бы это сказал любой другой парень, мы бы засмеялись. Но так как это сказал Урод, все молчали, пустыми взглядами пробегая по лекциям.
Так как свободное пространство было только между дверью и Моней, там Урод и прикрепился к стене.
– Так, что ты хотела? – Моня сменила плечо, которым упиралась в стену.
– Кто-то сбил меня с мысли… – я скорчила рожицу и отошла обратно к Аньке.
– Красавчег… – усмехнулась Анька.
Я заползла на подоконник. В это мгновение открылась дверь аудитории, и я сползла с него обратно на желтый линолеум. Анька отчаянно ловила мой взгляд, рассчитывая хотя бы на моральную поддержку. Подмигнув ей, я улыбнулась. Слева от нее от стенки отлепился Макс.
Я сдала первой. Только поднявшись со стула, сжала сумку, надеясь заглушить звук мобилы. Обернувшись к Майе Валерьевне, прошептала одними губами:
– Простите.
Выскочила в коридор.
– Да, Антон!
– Лида, у меня два текста на перевод. Медицинская тематика. Много профессиональных терминов. Общий объем восемь тысяч. Срочно. Сегодня до вечера. Возьмешь?
– Да, – я ответила раньше, чем успела подумать, что мне негде. Что сейчас найти свободный комп на столько времени – нереально. Стуча кулаком по подоконнику, я повторила:
– Да.
– Послал на мыло. Шесть – крайняк. Лучше – раньше.
– Добавите за срочность?
– Да, – сказал он и попрощался, – давай.
В трубке уже гудел отбой, а я все еще прижимала ее к уху. Это как состояние полной расслабленности перед низким стартом. Это как короткая медитация перед публичным выступлением. Я смотрела во внутренний двор, а видела лишь грязное стекло перед собой.
Обернувшись на звук прикрываемой за спиной двери, я увидела Урода. Встретившись со мной взглядом, он замер. Затем направился дальше по коридору.
– Марк! – окликнула я и сглотнула, оглядываясь в коридор за спиной.
Можно было найти себе подработку в офисе. Но раньше я не вляпывалась в такую зависимость от наличия рабочего места. Можно было предусмотреть заранее, но страх не успеть в чем-либо мог подтолкнуть меня на то, что я делать не должна.
– Ты домой?
Он отрицательно качнул головой и усмехнулся. Не знаю, что больше его позабавило: моя наглость или моя предсказуемость.
– Сдавать пропущенное.
Я кивнула и отвернулась к окну. Нужно сходить за словарями и потом искать место. Зря согласилась… Нужно съездить в банк. Там и стипендия, и арендная плата за квартиру в Самаре. И бабушке нужно позвонить. Ну что меня дернуло взять этот чертов перевод?
Когда что-то загремело рядом, я вздрогнула.
– KALE от верхнего, большой белый от нижнего.
На подоконнике лежала связка ключей. На мгновение я потеряла дар речи.
– Марк, нет! Ты что? – запротестовала я.
За нами открылась и закрылась дверь. Отвернувшись к окну, я поставила сумку на подоконник, прикрывая связку ключей. Черт…
Я закончила с переводом около трех. Уйти не могла, прекрасно понимая, что у Урода нет ключей. У Марка… У Марка нет ключей.