Чтение онлайн

Москва: Советский писатель, 1970.

Этот сад одинокий, он слышал о нас,

Потому что он тянется к нам,

И не он ли в дождливые окна сейчас

Окликает нас по именам?

Не хозяева мы, не владельцы его -

Просто странники осени этой.

Сад не просит от нас, как и мы от него,

Ничего, кроме слова и света.

За кустами малин - глина влажных долин,

Заторможенный клен у пригорка.

Солнце - бледное, как недожаренный блин,-

Где его золотистая корка?

Засыпаю в дожде, просыпаюсь во мгле,

На прохладе тетрадь раскрываю.

Влажный сад шелестит у меня на столе

И диктует все то, что скрываю

От тебя, от самой от себя, от всего,

Полюбившего осень, как лето.

Сад не просит от нас, как и мы от него,

Ничего, кроме слова и света.

Юнна Мориц. Лоза.

Москва: Советский писатель, 1970.

Тетрадь изведу, но оставлю преданье,

И выверну душу, и счеты сведу

За это страданье, записку, свиданье

В бреду и ознобе на койке в аду,

За это насилие - волю в растяжку,

В подгонку, в подделку под черный металл,

Аж зубы стучали о белую чашку

И белый профессор по небу летал.

Я вовсе не стану словами своими

Описывать эту улыбку и жест,

Иначе профессора профиль и имя

Означит болезни трагический крест.

Стояла зима. На пруду за оградой,

За длинной часовней мерещился лед,

И чудно сквозило морозной прохладой

В четыре фрамуги всю ночь напролет.

Но тело горело. Сквозь влажную тряпку

Давил, совершая свой огненный круг,

Летал, раздувая угольев охапку,

Озноба огромный, чугунный утюг.

Поэтому снились набеги на дачу,

Горячка июля и та кутерьма,

Которой обжиты пристанища наши -

Ночлеги, телеги, мансарды, дома.

На пригород поезд бежал от вокзала,

Потомство держало в руках камыши,

Свисала сирень. И болезнь угасала,

Ущербом не тронув ума и души.

Еще под угрозой, в больничном тумане

Вдыхая нездешний, лекарственный дух,

Я знала, что на земляничной поляне

Припомню и это когда-нибудь вдруг,

Но только не так, как хотела вначале,

А с нежностью грустной, что все позади,

Что это страданье теперь за плечами

И след от него зарастает в груди.

Юнна Мориц. Лоза.

Москва: Советский писатель, 1970.

Мерцают звездные шары,

Отара черная с горы

В долину плодную стекает,

И кто-то прутиком стегает

Ягнят ленивых и овец.

Уходят прочь певец и чтец,

Щеколду сторож задвигает

В эстраде, в опере. Конец

Отрезка. Ни толпы, ни треска.

Темно. Задвинута железка.

А я, как в детстве, жду довеска

С небес, где виден продавец

И золотая хлеборезка.

Юнна Мориц. Лоза.

Москва: Советский писатель, 1970.

Леону Тоому

Снега выпадают и денно и нощно,

Стремятся на землю, дома огибая.

По городу бродят и денно и нощно

Я, черная птица, и ты, голубая.

Над Ригой шумят, шелестят снегопады,

Утопли дороги, недвижны трамваи.

Сидят на перилах чугунной ограды

Я, черная птица, и ты, голубая.

В тумане, как в бане из вопля Феллини,

Плывут воспарения ада и рая,

Стирая реалии ликов и линий,

Я - черная птица, а ты - голубая.

Согласно прогнозу последних известий,

Неделю нам жить, во снегах утопая.

А в городе вести: скитаются вместе

Та, черная птица, и та, голубая.

Две птицы скитаются в зарослях белых,

Высокие горла в снегу выгибая.

Две птицы молчащих. Наверное, беглых!

Я - черная птица, а ты - голубая.

Качаются лампочки сторожевые,

Качаются дворники, снег выгребая.

Молчащие, беглые, полуживые,

Я - черная птица, и ты, голубая.

Снега, снегопады, великие снеги!

По самые горла в снегу утопая,

Бежали и бродят - ах, в кои-то веки -

Та, черная птица, и та, голубая.

Юнна Мориц. Лоза.