Чтение онлайн

– Я бы предположил, что это статуэтка бога Тота в образе ибиса. А может быть, изображение ах, человеческой души. Работа отменная, отрицать не стану. Но в период расцвета египетской цивилизации по-другому и не бывало.

– Там что-то написано… – видимо, в голосе моем прозвучало слишком уж явное разочарование, потому что профессор сочувственно улыбнулся.

Он перевернул птицу и для начала провел пальцем по глубоко врезанным знакам. Потом внимательно рассмотрел их, сначала поднеся почти к самым глазам, потом воспользовавшись небольшим увеличительным стеклом.

– Не понимаю, – он пожал плечами, – просто отдельные иероглифы. П, УН, Т… Они могут означать имя, или какое-то слово, какого я просто не знаю, или вообще что угодно. И определителя 10 при них нет… А может, надпись просто не закончена. Вот что, – сжалился он, – кажется, эта птичка вам очень дорога, мистер Картрайт. Я бы посоветовал вам показать ее хранителю Британского музея, мистеру Сэмюэлу Бёрчу. Возможно, он сможет вам помочь. Вещица-то небезынтересная. Не совсем типичная.

Кажется, последней репликой он хотел просто меня ободрить. Еще поболтав немного для вида об университетских делах, рассказав профессору о Палестине – результатами моей экскурсии он, специалист по Ветхому Завету, остался недоволен – и даже съев из вежливости жуткое печенье, я наконец откланялся с облегчением. Старость, даже деятельная, всегда меня угнетала.

Я полагал, что сумею найти Сэмюэла Бёрча в музее, где он занимал место куратора египтологии, но там его не оказалось. Служитель любезно разъяснил мне, что куратор болен и в музее уже некоторое время не появляется, и посоветовал нанести ему домашний визит. Поблагодарив служителя, я с удовольствием прошелся по египетским залам музея, но ничего подобного моему ибису не нашел. Точнее я даже обнаружил две птичьи статуэтки, но обе они были приземистые, крупные, и без хохолков на голове. И, кажется, сделаны были из другого материала. Кажется, определенный интерес моя находка все-таки представляла.

Служитель снабдил меня также домашним адресом мистера Бёрча, так что, дав телеграмму с просьбой принять меня в любое удобное ему время, я отправился в клуб, сочтя день весьма удачным.

Мистер Бёрч прислал мне очень любезную ответную телеграмму, в которой приглашал заходить в любое время, так что наутро я решил отправиться к нему, не откладывая дела в долгий ящик. Жил он на Кэвершем-роуд, не слишком далеко и от Британского музея, и от моего собственного обиталища, поэтому я с удовольствием прошелся пешком.

Уже приближалось Рождество, и в окнах книжных и писчебумажных лавок пестрели рождественские афишки, по улицам ездили фургоны продавцов дешевой одежды, предлагавших мантии, маски и прочие атрибуты праздничных костюмов, витрины магазинов одежды украшали гирлянды, на многих дверях красовались адвентские венки с яркими красными цветами, а многие прохожие несли в руках коричневые бумажные пакеты. Да и погода вела себя благовоспитанно – туман испугался мороза и сгинул, на улицах лежал снег – если не смотреть под ноги, где он превращался в гадкую грязную кашу, обильно сдобренную лошадиным навозом, можно было даже найти снег белый и пушистый, как на слащавой открытке. Стоял легкий морозец, возможно, смертельно опасный для юных продавщиц кресс-салата (или своих полуобнаженных прелестей), но для хорошо одетого человека – сущее удовольствие. Возможно, мне стоило даже принять приглашение сестры, вознамерившейся восстановить семейные узы, и встретить Рождество вместе с ней, ее мужем и парой моих племянников, за индейкой и плам-пудингом. Купить мальчикам по игрушечному револьверу, шурину – бутылку хорошего портвейна…

Предаваясь подобным размышлениям, я быстро дошел до Кэвершем-роуд и вручил служанке свою визитную карточку. Она почти сразу же провела меня наверх.

Сэмюэл Бёрч поразил меня с первого взгляда. Был он уже очень немолод, но явно все еще силен и крепок. Совершенно лысый, он носил роскошную пушистую бороду, а глаза из-под густых белоснежных бровей сияли молодым лукавством. В доме не пахло ни лекарствами, ни старческой немощью, и я заподозрил, что Бёрч просто отговаривается болезнью, чтобы избавиться от скучной части обязанностей куратора и предаться тому, что ему действительно интересно. Он и сейчас работал – на столе перед ним лежала толстая пачка исписанных страниц, большие листы с крупными рисунками египетских иероглифов и какие-то книги.

– Мистер Картрайт, – он поднялся мне навстречу, и я с удовольствием пожал ему руку.

– Простите мое любопытство, но над чем вы сейчас работаете? – я кивнул на стол.

– Это саркофаг жреца по имени Амаму, – отмахнулся он, – ничего интересного. А вот вы, как я понимаю, как раз принесли что-то забавное.

– Полагаю, так.

Во второй раз за последние несколько дней я отдал кому-то своего драгоценного ибиса, но реакция мистера Бёрча оказалась куда живее и непосредственнее реакции моего бывшего учителя.

– Ого! Да вы везунчик, молодой человек. Насколько я могу судить, конечно.

Он надолго замолчал, внимательно исследуя статуэтку. Оглядел – кстати, ему ни очки, ни увеличительное стекло не понадобились, ощупал, только что не лизнул.

– Странная вещь, молодой человек, – сообщил он наконец, – очень странная. Я даже приблизительно не могу определить время ее создания, хотя египетские технические приемы очень характерно и заметно менялись. Она может принадлежать равно и четвертой династии, и восемнадцатой.

– Может, это вообще подделка? – мысль была отвратительна, но отрицать очевидное я не мог.

– Нет, что вы, – улыбнулся Бёрч. – Древность этого предмета несомненна. Вы, наверное, не чувствуете – по неопытности или молодости, но время имеет запах… Ощущение в руках. Его ни с чем не спутаешь. Но вы поставили меня в тупик, не могу не признать.

Он надолго замолчал. Потом сказал с неохотой:

– Разве что… – и снова умолк.

– Что? – поторопил я его.

– Это действительно может быть подделка, но древняя. Имитация, выполненная ремесленником из какой-то сопредельной страны. Попытка повторить понравившуюся вещь… Но я по-прежнему почти уверен, что эту птицу делал египетский мастер. Посмотрите на линии. На позу – птица стоит в позе царя, между прочим. Да еще и надпись. Она-то несомненно нанесена человеком, знавшим этот язык, это не бессмысленное копирование красивых знаков. Возможно, ее следовало бы показать графологу… Или месье Шаба… А саму птицу – мистеру Баджу, он как раз занимается египетскими амулетами и магией… Или же обратиться в Фонд исследователей Египта…

Он бормотал какие-то фамилии, и речь его постепенно делалась бессвязной, и мне начинало казаться, что помощи я не найду и здесь. Что ж, обращусь к какому-нибудь другому ученому. Хоть в тот же Фонд исследователей Египта.

– Позвольте, – решительно сказал я и протянул руку к своей птице.

– Нет-нет! – встревожился мистер Бёрч, что здорово мне не понравилось. – Вот что… – он задумался, – позволите ли вы мне подержать ее у себя пару дней? Я сверился бы с каталогами, посоветовался бы с более узкими специалистами…