Сонина Америка
Шрифт:
Ей нравилось наблюдать, как город постепенно заполняется людьми. Улицы – машинами. Лавки – посетителями. Конторы – суетой. А бостонские мостовые – окурками. Нигде и никогда прежде Соня не встречала такого огромного количества курящих на ходу. Обоих полов.
Сонечке нравились красивые мужчины даун-тауна и студенты безумных расцветок и фасонов. Добродушные толстушки и нервные жилистые мексиканцы. Плоские бесцветные девицы в очках и мускулисто-трехмерные темнокожие тетушки, двигающиеся как кошки. Младенцы в шапочках и носочках на голые ножки, закутанные лишь в памперс на руках у дюжего папаши в куртке-аляске и теплых шерстяных брюках.
Соня наблюдала за жизнью одного из крупнейших городов Америки. И чем больше она за ней наблюдала, тем яснее становилось, что Бостон – такой же ее город, как Одесса, Питер, Москва, Казань и множество других городов иного континента.
У Сонечки всегда с собой были кофе, сигареты, блокнот и карандаш. А чего еще надо человеку для счастья? Телефонная карточка и немного светлой грусти. Ах да! И возможность обналичить чек.
За это Соня была готова простить американцам странный синтетический запах в лавках, хлеб из прессованной ваты и прочий бесконечный кошмарный фаст-фуд. Не за обналиченный чек. За отсутствие очередей. Вернее, за уважение личного пространства каждого каждым в каждой очереди. Будь то длиннющий хвост в музей, аквариум или небольшая группа товарищей на подходах к окошку операциониста. Никто не прижимается к тебе так, как будто хочет тебя познать немедля во все отверстия. Никто не дышит тебе прямо в лицо и не орошает слюной, извергаемой из пасти с оргазменным воплем: «Кто последний?!» Никто не тыкает тебя тележкой в зад и не потрясает малолетним отпрыском как самым убийственным контрольным аргументом в голову. Никто не опаздывает на работу, на автобус, на Судный день или к дантисту за вставной челюстью. Даже в трамвае-метро слышатся бесконечные excuse’me, что означает вовсе не «извините», а как раз «позвольте».
«Давно ли в час пик в родном метрополитене мне говорили: «позвольте» и улыбались? Если же кто на массачусетских просторах и толкался, запрыгивал за бархатные канатики и выбивал степ на ботинках соседа, о том американцы, добродушно пожав плечами, отзывались: Russian. Бостон – город воспитанный. И в этом, пожалуй, его отличие от моих городов – Одессы, Питера, Москвы, Казани и множества других. Так размышляла Соня во время своих бесцельных шатаний по городу.
Однажды похождения занесли Соню на знакомую подземную станцию. Чуть ли не напевая от беспричинно-прекрасного настроения, она сбежала по лестничному пролету неглубоко под землю и… увидала огромную толпу тесно прижатых друг к другу людей. Узри девушка подобное в отечестве на московской кольцевой линии в час пик, она бы ничуть не удивилась. Но тут первое, что пришло Соне в голову, – «террористический акт»! Удивило даже не столько количество народу, сколько качество плотности упаковки. Пока она размышляла, ее всосало в толпу. Природное любопытство вкупе с невозможностью не дернуться даже микрон в пространстве взяли верх. Соня стала оглядываться. Людское море было подавляющим… точнее – абсолютно женским. Все так же негромко и улыбчиво, хотя и нехарактерно тесно, Соня и толпа женщин, точнее, молодых девиц, вибрировали с небольшой амплитудой еще минут пять.
И вдруг… Толпа бешено загудела, завизжала и понеслась. Естественно, вместе с нею, с Соней.
Вместе с лавиной девиц Соню несло неведомо куда. Все они были явно счастливы. Плотно зажатую между двумя фактурными тетушками сложно определяемого возраста, ее внесло в широкий проем подземного магазина и ослепило. Перед нею расстилалась бескрайняя белая равнина, по которой метались девушки, женщины, дамы и тетки всевозможных фактур, хаотично сметающих с вешалок и стоек… свадебные платья. С торжествующим криком Соню добродушно отшвырнули на сияющего, как новый серебряный доллар, охранника и рванули, к чему осталось, а также с твердым намерением отобрать добычу у тех, кто быстрее, но слабее.
Улыбнувшись Сонечке во всю пасть, охранник радостно провозгласил: «Filene’s Basement»! и сделал широкий приглашающий жест, на секунду отпустив поручень. Этот его жест был весьма опрометчивым – оба они напару тотчас шлепнулись на пол, потеряв равновесие. Могло снести следующей волной, но профессионализм секьюрити спас обоих. В мгновение ока он подскочил, схватил Соню за воротник и швырнул ее в торговый зал.
Там творилось невообразимое. Девушки как сорокового, так и пятьдесят шестого размера, ничтоже сумняшеся, срывали с себя одежды там же, где стояли, и шустро натягивали на себя платья. Некоторые с треском. Нимало не смущаясь не всегда эстетичной наготой. Еще раз оглядев все это безумие, Сонечка с большим трудом покинула помещение магазина. Поняв, что нет в мире совершенства, раз уж и в США случаются давки в очередях.
Вечером, когда они с Валерой пили кофе, Соня рассказала ему об этом забавном эпизоде, продемонстрировав синяк на предплечье.
Валера галантно принес троксевазиновую мазь. Он выглядел крайне расстроенным.
– Ну что вы, Валерий! Не переживайте так. На мне не то что синяки, но даже гематомы рассасываются как на собаке, – заверила его Сонечка.
– Да нет! Я не о том… Мне жаль, что ты это платье не купила. Они же тут безумно дорогие. А ты с моей дочкой одного размера!..
– Валера! Мне бы и в голову ни пришло нечто подобное. Свадебное платье – это настолько личное и настолько ко времени… – взволнованно произнесла Соня.
– Софья, вы и правда полагаете, что все эти девицы скоро выходят замуж? – опешил Валера. – Да у нас свадебные платья покупают не потому, что замуж невтерпеж, а потому, что – распродажа! Финальная! Только на финальной распродаже платье стоимостью пять – семь тысяч можно купить за пятьсот – семьсот долларов! Поняли?
А еще Соне нравилась безопасность Америки. Во всяком случае, известная ей безопасность района Бруклайн. А случай в Квинси не в счет. В конце концов, может, эти альтернативно пахнущие альтернативно-пигментированные товарищи не поняли ее плохого английского и сильно возмутились!
Зато она быстро бегает.
Да и каким тут будет ее английский, тем более что больничный набор слов давно известен, ведь половина Бруклайна говорит по-русски, но ее безупречный бритиш-инглиш тут никто не понимает! А самое ужасное, что она сама, толком не понимая никого, уже начала рычать, как львенок-подросток, и акать там, где непременно надо бы экать и посылать к чертям собачьим грамматику. К тому же как-то раз не понимающая ее мексиканская таксистка завезла ее бог знает куда, выясняя дорогу на испанском и якобы не зная язык коренных бостончан.
Как-то ночью у Сони закончились сигареты и наступил приступ ностальгии. Конечно, можно было воспользоваться сигаретами всегда курящих хозяев, но Соня не курила их марку, а приступ ностальгии требовал немедленного никотина и канцерогенных смол. Соня тихо выскользнула в ночь. В пижаме и тапках. В Бруклайне этим, собственно, никого не удивишь. Сколько раз она встречала добродушных дам, бредущих из салона красоты во вьетнамках с ватными шариками между пальцами. Свежий педикюр – вещь ранимая. Встреть Сонечка где-нибудь в Новогиреево девицу, вышагивающую в педикюре на босу ногу, – наверняка бы удивилась и даже испугалась. Во всяком случае, куда больше, встреть она там же ночную компанию подвыпивших гуляк.
На тихих же улочках Бруклайна не было почти никого. Лишь сухонькая стройная старушка, так же, как и Соня, в пижаме и тапках прогуливала гроздь крохотных собачек в заколках. Ночь взбодрила Соню, и она побрела к круглосуточному магазину, расположенному двумя кварталами ниже тишайшей лайн на более оживленной улице. Перекинувшись парой любезностей с уже знакомым продавцом, Соня купила две пачки сигарет, бутылку кока-колы и, подумав, заказала бутерброд из прессованной ваты с синтетической говядиной. «Вот так люди и разъедаются до свинского состояния!» – укорила она сама себя, пока парень разогревал заготовку в микроволновке и спрашивал, не желает ли Соня кофе. Кофе Соня не желала. Кажется, сегодня она и так выпила пару галлонов американского кофе.