Смертные машины
Шрифт:
В Брюхе гигантские двигатели Лондона внезапно остановились, без предупреждения, все разом, мгновенно. Их вырубило излучение, генерированное машиной Древних, которую Инженеры восстановили на Верхней палубе. Впервые после пересечения земляного моста великий движущийся город начал сбавлять скорость.
В торопливо забаррикадированной галерее Лондонского музея Чадли Помрой осторожно выглянул из-за чучела синего кита и увидел, что Сталкеры, приближавшиеся к их последнему прибежищу, застыли как вкопанные, а их металлические головы искрятся.
— Великий Куирк! — воскликнул он, обернувшись к горстке оставшихся в живых Историков. — Мы победили!
Валентин наблюдает, как красный воздушный корабль улетает прочь, подсвеченный пожарами на Верхней палубе и набирающим яркость сиянием, которое окутывает кафедральный собор Святого Павла. Он слышит, как где-то внизу тревожно завывают пожарные сирены, как кричат охваченные паникой Инженеры. Огни святого Эльма нимбом пляшут вокруг головы Кэтрин, ее волосы искрятся, когда он гладит их. Он осторожно убирает прядку, попавшую в рот, крепко прижимает к себе дочь и ждет. Наконец, вокруг вспыхивают молнии, Валентин и Кэтрин превращаются в сгусток огня, потом — ослепительно белого газа и исчезают: тени их костей рассеиваются по бездонному небу.
Глава 37. ПТИЧЬИ ДОРОГИ
Лондон содрогнулся под ударами молний.
Похоже, энергетический луч, призванный поразить расположенную за сотню километров Щит-Стену, ударил по верхним палубам. Расплавленный металл сосульками повис по их периметру. В Брюхе загремели взрывы. Обломки разлетелись во все стороны. Несколько воздушных кораблей попытались взлететь, но их баллоны вспыхнули, и они маленькими факелами упали в море огня.
Спаслась только «Дженни Ганивер», успевшая удалиться от эпицентра взрыва на большое расстояние. Ударные волны немилосердно трясли «Дженни», двигатели отключились при первом энергетическом выбросе, и все попытки Тома оживить их ни к чему не привели, но баллоны остались целыми. И теперь Том сидел в разбитом кресле пилота и плакал, наблюдая, как ночной ветер все дальше и дальше уносит его от умирающего мегаполиса.
— Это моя вина, — вырвалось у него. — Это моя вина.
Эстер тоже смотрела на Лондон, на то место, где стоял кафедральный собор, где исчезли во вспышке Кэтрин и ее отец.
— Нет, Том, — ответила она. — Это стечение обстоятельств. Что-то сломалось в их машине. Это вина Валентина, вина Кроума. Вина Инженеров — это они вернули машину в рабочее состояние, вина моей матери — она вырыла ее в Америке. Вина Древних, которые ее придумали. Вина Пью-си и Генча, которые пытались тебя убить, вина Кэтрин, спасшей мне жизнь…
Она села рядом с ним, хотела утешить, но боялась прикоснуться к нему, потому что отражения ее лица, которые она видела в дисках приборов и осколках стекла, были чудовищнее МЕДУЗЫ. А потом она подумала: «Глупенькая, он же вернулся, не так ли? Он вернулся ради тебя». Дрожа всем телом, она обняла Тома, прижала к себе, потерлась о макушку, застенчиво поцеловала в рану между бровей, не выпускала из объятий, пока окончательно не разрядились аккумуляторы умирающей машины смерти и над равниной не затеплился серый рассвет.
— Все хорошо, Том, — повторяла она. — Все хорошо…
Лондон остался в далеком далеке, неподвижный, окутанный дымом. Том нашел бинокль мисс Фанг, навел на город.
Кто-то наверняка выжил. — Он очень надеялся, что так оно и есть. — Готов спорить, мистер Помрой и Клайти Поттс организуют команды спасателей, раздают чай…
Но сквозь дым, пар, завесу из пепла он никого, никого, никого не мог разглядеть, хотя и не отрывал бинокль от глаз, пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение. Видны были лишь почерневшие от копоти стойки, на выжженной земле валялись вырванные с корнем ведущие колеса, горели озерца горючего, а разорванные гусеницы напоминали кожу, сброшенную гигантскими змеями.
— Том! — Эстер подергала рычаги управления: рулевые тяги, как ни странно, работали. И «Дженни Ганивер» реагировала на ее манипуляции, поворачиваясь под ветром. — Том, мы можем добраться до Батманкх-Гомпы. Нас встретят с распростертыми объятиями. Там наверняка считают тебя героем.
Но Том покачал головой. Перед его мысленным взором «Лифт на 13-й этаж» пикировал на Верхнюю палубу, и Пьюси и Генч, раззявив черные рты, безмолвно кричали, объятые огнем. Он не знал, кто он, но уж точно не считал себя героем.
— Хорошо. — Эстер все поняла без слов. Она по себе знала: требуется время, чтобы затянулись душевные раны. И дала себе слово не торопить его. — Давай полетим на Черный остров. В караван-сарае починим «Дженни Ганивер». А потом птичьими дорогами отправимся в далекие края. Побываем на Ста Островах, в Таннхаузерских горах, в Южной Ледяной пустоши. Мне все равно, куда мы полетим. Лишь бы ты был со мной.
Она присела рядом с ним, положила руки к нему на колени, голову — на руки, и Том почувствовал, что улыбается, несмотря ни на что, улыбается в ответ на ее перекошенную улыбку.
— Ты — не герой, я — не красавица, — она встретилась с ним взглядом, — и с этим ничего не поделаешь. Но мы живы, мы вместе, и все у нас будет хорошо.