Слуга царю...
Шрифт:
Особенно умиляла статичная картинка, то и дело вставляемая в эфир: полковник Бежецкий в расстегнутом мундире, сидящий, вернее вскакивающий с тюремной койки. Скорее всего, если принять во внимание искаженное гневом лицо близнеца, оператору снимающему его, не поздоровилось, и этот кадр так и остался тем единственно подходящим для показа, который удалось извлечь из разбитой камеры. Фальшиво-бодрый голос комментатора, неизменно вызывая оживление в штабе, объявлял, что настоящий полковник Бежецкий по подозрению в подготовке переворота арестован еще задолго до оного и содержится в Петропавловской крепости, а инсургентами (поначалу они назывались бунтовщиками, но затем градус осуждения заметно снизился) руководит наглый самозванец, лишь отдаленно похожий на оригинал. Принимал на веру заявление телевизионного деятеля, похоже, один лишь Александр, у которого кошки скребли на душе…
Задумавшись, Бежецкий только сейчас обратил внимание на застывшего перед ним худенького «камуфляжного» паренька лет девятнадцати-двадцати с соломенным ежиком на лопоухой голове, протягивающего плоскую черную трубку с антенной.
— Чего тебе, сынок? — спросил Александр, выплывая из своих дум.
— Вас к телефону, ваше высокопревосходительство!
— Давайте, подпоручик. — Бежецкий протянул руку, смущенно думая про себя: «Как же я звездочки-то не разглядел на рукаве? За солдатика офицера принял, профан! Еще на дуэль нарвешься тут…» — Как ваше имя?
— Подпоручик Симонов, господин полковник! — польщенно вытянулся парнишка с темно-синим с серебром шевроном гродненских гусар на рукаве, заливаясь прямо-таки девичьим румянцем.
— Вольно, гусар! Благодарю за службу! Бежецкий у аппарата, — последнее уже в трубку.
— Сашка, гад! — раздался в мембране возмущенный бекбулатовский голос, слегка искаженный помехами. — Пока ты там политесы разводишь, меня тут мариманы на куски рвут! «Благодарю за службу!..» — передразнил он, довольно похоже подражая голосу Александра. — Наполеон хренов!.. Буонопартий Новгородской губернии!..
— Ладно ты, — прервал поток язвительностей Бежецкий. — Как там в Кронштадте? Обстановка, настроения…
— А на фига мне Кронштадт твой сдался?! — весело завопил в трубку экс-гусар. — Я и поближе нашел то самое, что нам требуется! Ведь ты же, Сципион наш Новгородским, на весь Балтийский флот не претендуешь? Он ведь в большинстве своем и в Неве-то не поместится… Конечно, если…
— Погоди! — перебил его Александр. — Так ты не в Кронштадте? Почему?
— Я ему про Фому, а он мне про Ерему! — обиделся Бекбулатов. — Я же тебе битый час твержу: нашел я уже то самое, что нам нужно, и прямо под боком! Лечу я, значит, над Крестовским островом, а тут меня мысль посещает: «Дай, думаю, на Судостроительный завод гляну…» Глянул, и что ты думаешь? Стоит она, красавица, у причала…
— Да говори ты толком! — рассердился Бежецкий. Неужели этот повеса умудрился разглядеть какую-то даму с вертолета? — Кто стоит?..
— Крейсер! — выпалил Владимир. — Легкий рейдер класса «океан». Такие наши разлюбезные друзья с Туманного Альбиона фрегатами еще кличут…
— Какой еще фрегат? Парусник, что ли?
Чересчур шустрая фантазия тут же нарисовала романтический образ трехмачтового судна, ощетинившегося по бортам жерлами бронзовых пушек, с черным Веселым Роджером на мачте…
— Сам ты парусник! Говорю же тебе: крейсер. Четыре башни главного калибра, не мерено более мелких орудий, ракеты, торпедные аппараты и прочие зенитки… Хотя они наверняка не понадобятся… Я морячков уже почти уговорил нам пособить. Правда, командует этим чудом судостроения один наш с тобой старый знакомый, поэтому без тебя, то есть без твоего самоличного присутствия, моншер ами, никак не обойтись. Я за тобой уже геликоптер отправил, жди с минуты на минуту…
— Хорошо, хорошо… А как хоть этот крейсер-то называется, Владимир?
— А я разве не сказал? «Аврора»! Крейсер «Аврора»…
Бежецкий потрясение опустил трубку, не слушая больше того, что пищала, восторженно захлебываясь, мембрана.
Ничего себе символ!..
С высоты птичьего полета «Аврора» ничем не напоминала свою знаменитую тезку, ставшую символом Великой Октябрьской революции, но производила впечатление более чем солидное. Да, Бекбулатов был прав: с такой огневой мощью несговорчивых кронштадтцев можно оставить на десерт…
— Что тебе снится, крейсер «Аврора»?.. — промурлыкал себе под нос Бежецкий, когда вертолет резво пошел на посадку. — В час, когда солнце встает над Невой…
Солнце, правда, наоборот начинало свое неспешное снижение, но песня есть песня — слова из нее не выкинешь…
— Где ты болтаешься, Сашка! — завопил с борта крейсера Бекбулатов, едва Александр показался на пристани в сопровождении нескольких гусар, вооруженных до зубов. — Я тебе даже адмиральский трап выторговал, а ты…
На борту делегацию встречала небольшая группа военных моряков, облаченных в парадные мундиры.
— Капитан второго ранга Колчак, — представил сияющий, как новенький империал, Володька высокого морского офицера в белой форме с хищным костистым лицом под широкой фуражкой с золотой кокардой. — Хозяин здешних мест. Да вы, кажется, знакомы…
В голове Бежецкого привычно (хотя в последнее время это случалось все реже и реже) щелкнуло, и словно по экрану компьютера побежали воображаемые строки: «Колчак Николай Александрович, капитан второго ранга, командир крейсера ВМС Российской империи „Авроpa“…» Что-то там такое неприятное было у него с Бежецким… То ли ссора, то ли просто какая-то размолвка… А потомок-то похож на своего знаменитого предка, очень похож… Конечно, печально знаменитого в мире майора Бежецкого, ибо здесь, в этом мире прадед командира «Авроры» не прославился ничем, кроме полярных экспедиций и нескольких, известных в узком кругу гидрографов и гляциологов, открытий. Равно как и прототип его корабля, отличившийся лишь в паре второстепенных морских боев Британской кампании и благополучно разрезанный в свое время за полным моральным устареванием «на иголки».
— Граф… Простите, князь, — поправился капитан второго ранга. — Позвольте на пару слов…
Два офицера, морской и сухопутный, чуть ли не под ручку, как старые приятели, отошли к борту.
— Знаете, князь, — после некоторого молчания произнес Колчак, не глядя в лицо Александра. — Я давно уже понял, что тогда был не прав… Хотел приехать к вам, извиниться, да все никак не получалось… А потом эти события прошлого года… Вам стало не до таких мелочей…
— Какая ерунда, капитан, — заявил Бежецкий, мучительно вспоминая причину «его» ссоры с Колчаком и никак не в состоянии вспомнить. — Я давно забыл об этом.