Слезы в раю
Шрифт:
Потом она увидела мужчину, который, повидимому, сопровождал их обеих. Это был высокий и плотный туземец, одетый в такие же, как у всех местных жителей, яркие простые одежды. Его всевидящий, цепкий взгляд неусыпно следил за толпой. Телохранитель, подумала она, и все внутри у нее оборвалось.
Ей тут же захотелось сделать шаг назад и затеряться в толпе, но она сумела подавить в себе это желание. Стараясь выглядеть естественной и непринужденной, она перевела взгляд на высокую девушку, с недовольным видом смотревшую на свою спутницу. От волнения в горле у нее пересохло, но в душе все ликовало и пело от счастья. Это была Стефани! Стефани Джеррард. Такая буря бушевала сейчас у нее внутри, что ей казалось, будто она вот-вот разрыдается. Закусив губу, чтобы сдержаться, она почувствовала на языке солоноватый привкус.
Унизанный бесчисленными гирляндами цветов, обматывавших его шею, словно шелковые душистые ленты, торговец цветами стал уговаривать обеих девушек купить у него хоть чтонибудь. Он протягивал им душистые гирлянды и букеты и расхваливал свой товар. Телохранитель что-то коротко сказал рыжеволосой, и та нахмурилась. В ту же секунду продавец цветов как сквозь землю провалился. Вся эта сцена произошла так стремительно, что Кэндис могла бы расхохотаться, если бы не была так взволнованна.
Девушка, которую Кэндис искала и наконец нашла, преодолев для этого огромное расстояние, обернулась. Она улыбалась. То обстоятельство, что торговец цветами так внезапно испарился, по-видимому, тоже немало ее позабавило. Она беспечно наблюдала за веселой праздничной толпой. Кэндис увидела, как смеются ее васильковые глаза, как похожи они на глаза ее брата.
Нет, это не какая-нибудь жалостливая маленькая сестренка; подумала она по привычке с некоторым цинизмом. Но Джеррардам и незачем быть жалостливыми. Какое ей дело до судьбы какого-то нищего торговца, если сама она живет в роскоши и богатстве?!
Из-под полуопущенных ресниц ее глаза жадно следили, как эти трое пробирались через толпу. Стараясь оставаться незамеченной, она двигалась следом и почти одновременно с ними оказалась у прилавка. Сердце ее стучало так громко, что мешало расслышать их голоса, а перед глазами бешено вертелись бусы, бусы… всевозможных форм и плетений.
Торговец с жаром расхваливал свой товар, предлагая Кэндис купить то одно, то другое. С трудом пересиливая соблазн, она отрицательно покачала головой и отошла от прилавка, давая возможность всем троим подойти ближе. Ее глаза невольно задержались на лице той, которую она пропустила вперед. Стефани благодарно улыбнулась в ответ и кивнула, и Кэндис почувствовала, что сердце ее готово разорваться на части. Вот она, игра случая!
— Вот как раз то, что я хочу, — произнес чистый, звонкий голос, и Стефани показала на великолепную переплетенную нитку ракушечного жемчуга.
Кэндис вздрогнула: ее английский акцент прозвучал так неожиданно! Он словно провел ту невидимую черту, которая отделяла их друг от Друга.
Капризно изогнув брови, рыжеволосая даже не потрудилась изменить свой насмешливый тон:
— Зачем тратить время, стоя у этих безделушек? Они, конечно, миленькие и неплохо сделаны, но почему бы тебе не купить в качестве сувенира несколько черных жемчужин?
Стефани подняла на нее взгляд спокойных глаз и сказала:
— Сол не любит, когда молодые девушки носят дорогие украшения.
— Что же ты не можешь уговорить его? — и в холодном тоне, с которым были произнесены эти слова, послышались нотки то ли зависти, то ли алчности.
Яркие глаза Стефани на мгновение остановились на хорошеньком лице своей спутницы, и в них мелькнуло что-то похожее на презрение.
— Боюсь, что мне его не так-то просто уговорить, — сказала она сухо. — Уж скорее, он послушает тебя. Ты могла бы попробовать.
Рыжеволосая вспыхнула и с неприязнью, которую, видимо, сумела тотчас же подавить, посмотрела на Стефани. Стефани слегка пожала плечами и снова повернулась к прилавку с бусами.
Сколько же светскости и аристократизма было в этой маленькой Джеррард! Наверное, это неудивительно, когда живешь, окруженная привилегиями и богатством.
— Ты же прекрасно знаешь, Стеф, что твоего брата не может уговорить никто. Он сам знает, как надо поступать и что делать, и уговаривать его все равно что упрашивать гранитную стену, — сказала со смехом рыжеволосая. По всему было видно, что к ней снова вернулось прекрасное расположение духа.
Стеф! Так странно было слышать подтверждение всем своим надеждам, мечтам, своим самым сокровенным желаниям в этом одном, вскользь брошенном слове.
У Кэндис перехватило дыхание, а из груди вырвался странный тихий стон. Глаза телохранителя смотрели на нее в упор, и взгляд их был тяжел и подозрителен. Охваченная паникой и страшным волнением, она лихорадочно старалась придумать хоть что-то, чтобы отвести от себя подозрения. Приложив руку ко лбу, она сделала вид, что ей нехорошо.
— Скорее сядьте и голову в колени! — услышала она голос за своей спиной. Он звучал жестко и властно и не допускал возражения. И сейчас же чья-то рука взяла ее за плечи.
Она послушно опустилась на землю, положила голову на колени и подождала, пока пройдет достаточно времени, чтобы ее обморок выглядел правдоподобно. Когда она подняла глаза, то увидела, что прямо на нее были устремлены глаза Сола Джеррарда.
Они были так холодны, что в сердце ей словно впились сотни маленьких острых льдинок. Она побледнела, ее била нервная дрожь. Терзаемая виной за только что разыгранный спектакль и желая в эту минуту только одного — поскорее уйти, убежать, скрыться от этого невыносимого взгляда, она хрипло, заикаясь пробормотала:
— Я… Это, должно быть, жара… Я ПОЙДУ. Благодарю вас.
— Постойте, — услышала она его властный голос. Лицо его было непроницаемо.
От испуга глаза ее потемнели. Не в силах выдержать его изучающий взгляд, она опустила ресницы, беспомощно задержавшись на его длинных смуглых пальцах, повелительный жест которых предназначался телохранителю. Тот повернулся к собравшейся толпе, что-то сказал, и люди немедленно стали расходиться.
— Вы все еще очень бледны, — наклоняясь к ней, встревожено произнесла Стефани. — Сол, что же мы будем делать?