Чтение онлайн

7.

Андрей Сергеевич никогда не прослушивал мои пленки при мне. Где и с кем это делается, я не знала. Поэтому наша с ним первая встреча после моей конверсии была самой обычной. Я написала отчет-донесение о рейсе, отметила, что Бергер не проявила никаких негативных настроений, а при активизации споров произнесла то-то и то-то, смотри или там слушай прилагаемые записи. Он прочитал, покивал со своей обычной умной улыбкой, и мы расстались.

На следующем служебном свидании он вдруг спросил:

"А как вы, Изабелла Витальевна, относитесь к смене руководства страны?" Я так и не набралась еще Таниного духа сказать все, что я об этом думаю. Да и глупости ее у меня не было. Я пожала плечами: "Партии виднее." "Моложе никого не было?
– он что, подумала я, меня разговорить взялся? Ну-ну...
– Я имею в виду, что могли выбрать генсеком Гришина или Горбачева." "Всему свое время..."

Он подумал, постучав по своему обыкновению пальцами по столу и сказал: "Так говорите, личные отношения с Таней не сложились? А вот первый помощник уверяет, что вы были просто неразлучны. Неужели я могу теперь сомневаться в вашей искренности, Изабелла Витальевна?" "Мы же поселились в одной каюте, так что, естественно, мы были неразлучны. Но это не основание для теплой дружбы, Андрей Сергеевич, как вы понимаете." "Неужели ничего интересного, кроме того, что я послушал, нельзя было записать?" "Я же говорю, мы совсем разные люди. Она любит рассказывать о своих мужчинах, а у меня в этой жизни был только один, и тот мой муж." "И что эти ее... мужчины не представляют для нас никакого интереса?" "Мне неудобно и скучно было все записывать.. Решительно ничего интересного в нашем плане." "А о своих отношениях с органами - больше ничего?" "Ни слова." "А кто-нибудь из экипажа высказал что-нибудь интересное?" "Что вы! Это же не каботажный экипаж. Все дрожат за свою визу. Ни слова негатива." "Ни слова... Никто ничего, включая третьего в вашей компании?" "Третьего?" "Я имею в виду судового врача Януша Ковача." "Я ничего интересующего нас от него не услышала." Он встал и отошел к окну, как всегда, не отодвигая штор. "А о чем вы говорили, когда провожали Бергер в аэропорту Озерные Ключи? Тоже о мужчинах?" "Я пыталась..." "И - ничего?" "Увы." "И какие же были ее последние слова, не помните?" "Последние слова? Что-то непонятное." "А вы хоть знаете перевод этого "непонятного" с иврита и кому они это "непонятное" говорят?" "Нет, а что?" "Вы скажете еще, что и "Мастера и Маргариту" никогда не читали?" "Читала, конечно." "И в каком городе там происходит действие?" "Как в каком? В Москве. На Патриарших прудах, на Садовой, какой-то там дом номер и бис." "Изабелла Витальевна, сказал он с такой болью в голосе и обидой в глазах, что мне стало стыдно и жаль моего многолетнего собеседника.
– Я вам больше не верю." "Ваше дело..." "И ваше, уверяю вас. И вашего мужа. Не следует думать, что у нас нет других глаз и ушей, кроме ваших." "И что же услышали ваши чуткие уши?" "Вот послушайте сами, - дал он мне наушники.
– И не пытайтесь мне больше врать!"

"Ну прощай, белочка. Даже не верится, что расстаемся, - услышала я удивительно живой голос Тани, словно она стояла сейчас за спиной. Аппаратура у них была импортная, классная. Вся мировая наука и техника на них работала...
– Я так рада, что встретила тебя. Жду в Ленинграде." "Таня, уже все прошли." "Ну, тогда, как говорится, ба шана хабаа бэ-Ерушалаим!"

Я повторила ей эту фразу слово в слово.

"Все прослушали?
– от его любезности не осталось и следа.
– Теперь вспомнили, в каком еще городе происходит действие в романе Булгакова и где вы должны встретиться со Смирновой-Бергер?" "Не в следующем году, оставалось мне только нагличать.
– Но очень-очень скоро - в Иерусалиме. Нынешнее поколенье советских евреев и их семей будет жить при сионизме..."

Надо уметь проигрывать, недавно учил меня он сам. Ты думала, что хитрее их, белочка? Теперь тебе придется жить в другом внутреннем и внешнем мире...

"Вот это другой разговор. А теперь подробно, день за днем, час за часом, минута за минутой - что, где и при ком говорила вам Бергер? И что при этом говорили вы и, главное, Ковач. Я вам очень советую со мной в кошки-мышки не играть." "С вами? Я вообще ни с кем в наши с вами игры играть больше не собираюсь." "Я вам настоятельно советую... Пока никто, кроме меня, вас ни в чем не заподозрил, рассказать все сначала мне..."

***

Для меня начиналась новая биография. На эту тему столько рассказано другими "сионюгами", что мне остается добавить только одно. Наша встреча с Таней сос-тоялась не в Ленинграде через месяц после описанных событий, как мы с ней пред-полагали, а через семь лет в Иерусалиме. Она к тому времени уже полгода жила с семьей в Хайфе, а мы с Зямой и ребятами в поселении за "зеленой чертой".

И снова мы с ней шли рядом, теперь уже по нарядной улице Бен-Иегуды. И встре-чные мужчины оборачивались нам вслед. Говорили же мы с ней о чем угодно, кроме сионизма... Это стало данностью. Нынешнее и все последующие поколенья советских евреев будут жить при сионизме.

17.05.01